Вещные и абсолютные права: единство и противоположность

(Синицын С. А.) ("Вестник гражданского права", 2013, N 5) Текст документа

ВЕЩНЫЕ И АБСОЛЮТНЫЕ ПРАВА: ЕДИНСТВО И ПРОТИВОПОЛОЖНОСТЬ

С. А. СИНИЦЫН

Синицын С. А., кандидат юридических наук, ведущий научный сотрудник отдела гражданского законодательства и процесса Института законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве РФ.

В статье рассматриваются вопросы соотношения абсолютных и вещных прав, абсолютности как квалифицирующего признака вещных прав в теории континентального гражданского права и законодательстве основных правопорядков, входящих в романо-германскую правовую семью. Анализируется господствующее учение об абсолютности вещных прав, соотношение абсолютности гражданских прав и всеобщей пассивной юридической обязанности, абсолютной защиты гражданских прав. Предлагается авторское видение содержания абсолютности вещных прав, исключается возможность теоретического обоснования смешанных типов абсолютных, относительных, вещных и обязательственных прав в теории гражданского права. Утверждается, что систематизации субъективных гражданских прав по признакам абсолютности, относительности, вещности и обязательственности не являются тождественными и (или) взаимозаменяемыми, преследуют различные цели и имеют индивидуальную содержательную теоретическую основу.

Ключевые слова: вещные права, абсолютные права, классификация субъективных прав, всеобщая пассивная юридическая обязанность, абсолютная защита гражданских прав, смешанные типы вещных, обязательственных, абсолютных и относительных прав.

The article considers issues of relationship between absolute rights and proprietary rights, absoluteness as a qualifying characteristic of proprietary rights in the continental civil law and in legislation of the fundamental jurisdictions within the Romano-Germanic family of law. The author analyzes the dominant doctrine of absoluteness of proprietary rights, considers issues of relationship between absoluteness of civil rights and universal passive legal obligation and absolute protection of civil rights. The author's view of the content of absoluteness of proprietary rights is suggested, possibility of theoretical substantiation of mixed types of absolute, relative, proprietary rights and rights of obligation in the theory of civil law is excluded. It is asserted that systematization of subjective civil rights according to the characteristics of absoluteness, relativity, proprietary nature or obligation nature is not identical and (or) exchangeable, that it pursuits different objectives and that it has individual substantial theoretical bases.

Key words: proprietary rights, absolute rights, classification of subjective rights, universal passive legal obligation, absolute protection of civil rights, mixed types of proprietary rights, rights of obligation, absolute rights and relative rights.

1. Постановка проблемы

Теория гражданского права неоднократно сталкивалась с многочисленными интерпретациями и вариантами решения проблем, связанных с определением абсолютной и вещной природы субъективных гражданских прав. До настоящего времени данный вопрос является не столько разрешенным, сколько малоизученным в доктрине гражданского права государств континентальной Европы. Значительные затруднения связаны не только с отсутствием единого подхода к соотношению вещности и абсолютности, но и с критическим восприятием господствующих представлений о допустимости определения абсолютности субъективного права через объем его защиты (численный состав потенциальных ответчиков) или пассивно налагаемой обязанности, падающей на неопределенный круг лиц. Полагаем, что ни объем защиты субъективного гражданского права, ни распространение запрета его нарушения на неопределенный круг лиц не дают четкого представления о специфике содержания субъективного гражданского права, по сути, относясь к количественно-формальным характеристикам, в то время как абсолютность и вещность являются сущностными характеристиками субъективного гражданского права, определяя его содержание с разных углов зрения. Понятия абсолютных и вещных прав не являются равнообъемными и взаимоисключающими, поскольку имеют различную предметную область действия и смысловую нагрузку, что делает невозможным их отождествление или противопоставление. С методологической точки зрения речь идет о двух самостоятельных критериях классификации субъективных гражданских прав. Иной взгляд представлен господствующим в континентальной Европе гражданско-правовым учением.

2. Абсолютность как критерий разграничения вещных прав на примере законодательства некоторых государств континентальной Европы

2.1. Франция

Французский гражданский кодекс (далее - CC) - старейший из ныне действующих гражданских кодификаций в романо-германской правовой семье - не предусматривает абсолютности в качестве универсального критерия классификации субъективных гражданских прав, но использует данную характеристику в целях индивидуализации права собственности (ст. 544). В современной юридической литературе ученые указывают на "относительную значимость" приведенной законодательной формулировки. Признак абсолютности, по мнению разработчиков CC, должен был выразить уничтожение феодальных привилегий и закрепить фундаментальное значение права собственности наравне с правом личности на свободу <1>. Данными обстоятельствами подчеркиваются специфические особенности исторического развития французского законодательства, но вряд ли может отрицаться использование законодателем формального приема разграничения права собственности и иных вещных прав по признаку абсолютности. Таким образом, CC определяет абсолютность идентифицирующим признаком права собственности, но не любого вещного права. Как видно, те же традиции планируется сохранить и после реформы вещного права. В § 1 моделируемой нормы ст. 534 CC указано, что право собственности является "исключительным и вечным". И только в § 2 проекта этой же статьи упомянуто об абсолютном характере права собственности. Таким образом, право собственности имеет три отличительные черты: оно является абсолютным (§ 1), вечным (§ 2) и исключительным (§ 3). Эти положения не планируется пересматривать по ходу реформы французского вещного права в ближайшем будущем <2>. -------------------------------- <1> См.: Simler P. Les biens. Grenoble, 2006. P. 34 - 35. <2> См.: Reboul-Maupin N. Droits des biens. Dalloz, 2012. P. 176.

Нельзя сказать, что это единственная точка зрения. Отмечены попытки отождествления вещного и абсолютного права и противопоставления этих понятий правам относительным, к которым, в частности, должны быть отнесены права обязательственные, хотя в настоящее время эта точка зрения нуждается в пересмотре <1>. Согласно позиции В. Дросса, "относительная сила" обязательственных прав опирается непосредственно на закон, в соответствии с буквальным смыслом которого соглашение признается "законом" лишь для договаривающихся сторон (ст. 1165 CC). Однако концептуальные основы позиции о противопоставлении абсолютных и относительных субъективных гражданских прав В. Дросс находит в том, что необходимость уважения прав и интересов другого члена общества существует в гражданском обществе и правовом государстве как общее понятие для любых субъективных прав - как в отдельности, так и в совокупности. -------------------------------- <1> Ср.: Dross W. Droit des biens. Montchrestien, 2012. P. 138.

Каждый обязан соблюдать не только существующее право собственности, но и любое иное субъективное право другого лица независимо от его вида, юридической природы и личности правообладателя. Нам не удается обнаружить оснований, по которым абсолютным правам, в отличие от относительных, должны быть свойственны преимущества и привилегии в охране и защите. Также, по нашему мнению, абсолютность и относительность не могут служить критериями различия вещных и обязательственных прав. Теоретическая конструкция абсолютности права собственности раскрывается в проявлении абсолютизма. По образному выражению В. Дросса, собственник был задуман по образу "короля-солнца". Он абсолютный монарх: его право не разделяется ни с кем (исключительное право), дает ему a priori неограниченную власть над его имуществом (всеобщий характер) и не ограничено никаким сроком действия (вечный характер). Отсутствие конкуренции (§ 1), материальных (§ 2), временных (§ 3) границ прав владельца составляет сущность абсолютности права собственности <1>. -------------------------------- <1> Dross W. Op. cit. P. 73 - 74.

Отсутствуют основания отождествлять, в том числе и по праву Франции, принципиально различные понятия "абсолютный" и "неограниченный". Собственник может осуществлять с вещью только такие физические или юридические действия, которые ему не запрещены, так как у него нет неограниченной власти над вещью. Во второй части ст. 544 CC оговаривается, что собственник не может использовать свое право каким-либо образом, "запрещенным законами или нормативными актами". Аналогичным образом дело обстоит с проектом изменений, подготовленных на базе текущей реформы вещного права: собственнику предоставляется неограниченная власть над вещью, оговаривается применимость "законов, регламентирующих эту власть" <1>. Однако при этом право собственности не теряет своей абсолютности, поскольку последняя не должна ассоциироваться с неограниченностью. -------------------------------- <1> См.: Reboul-Maupin N. Op. cit. P. 178.

Верховный Суд подтверждает абсолютный характер права собственности, считая, что занятие без законных оснований и прав земельного участка или помещения, принадлежащего постороннему лицу, представляет собой очевидно неправомерное нарушение в смысле § 1 ст. 809 Нового гражданского процессуального кодекса (Nouveau Code de Procedure Civile (NCPC)), которое судья по итогам рассмотрения поданного иска должен прекратить (Civ. 3, 20 janv 2010, N 08-16.088). Это положение дает право в любое время незамедлительно принять меры для выселения без учета личного или семейного положения лиц, не имеющих прав на такой земельный участок или помещение и не располагающих достойным жильем. В этих условиях Верховный Суд подал в Конституционный совет запрос относительно самого определения права собственности, фигурирующего в ст. 544 CC. Цель заключалась в том, чтобы установить, как следует впредь относиться к определению абсолютного характера права собственности. Конституционный совет в своем решении от 30 сентября 2011 г. (Conseil constitutionnel, 30 sept. 2011, N 2011-69 QPC, Consorts M. et autres) отклонил запрос и подтвердил существующее определение права собственности. Право собственности на самом деле абсолютно по определению, но отнюдь не в своем правовом режиме. Об этом свидетельствует решение от 23 сентября 2011 г., принятое по поводу обеспечения доступа к объектам частной собственности для проведения изысканий в целях общественных работ: "Хотя они и не являются противоречивыми, эти два решения Конституционного совета - от 23 и 30 сентября (Conseil constitutionnel, 30 sept. 2011, N 2011-69 QPC, Consorts M. et autres; Conseil constitutionnel, 23 sept. 2011, N 2011-172 QPC, Epoux L. et autres) - выявляют всю двусмысленность права, определенного как абсолютное, но правовой режим которого допускает многочисленные ограничения, в частности в общественных интересах" <1>. -------------------------------- <1> Reboul-Maupin N. Op. cit. P. 177.

Во французском гражданском праве делается акцент на том, что Европейский суд по правам человека не используют абсолютность как признак права собственности: "Компетенция конституционных и европейских судей, которые занимаются отношениями между государством и его гражданами, а не отношениями гражданина с окружающими его вещами (вертикальное, а не горизонтальное применение основных законов), достаточно объясняет, что понятие собственности, которое они определили для своих нужд, отличается от понятия собственности, сформированного за две тысячи лет истории гражданского права". Европейские судьи подчеркивают, что в политико-правовом смысле абсолютность как черта права собственности играет конституционную роль, подчеркивающую значение права собственности как основы жизни общества <1>. -------------------------------- <1> См.: Dross W. Op. cit. P. 73.

2.2. Австрия

Деление гражданских прав на вещные и обязательственные по признаку абсолютности было заложено в Общее гражданское уложение Австрии 1811 г. (Allgemeines burgerliches Gesetzbuch (далее - ABGB)), в § 307 которого дается понятие вещного и личного вещного права. В буквальном смысле ABGB оперирует понятиями "dingliches Sachenrecht" и "personliches Sachenrecht". Эти права различаются по характеру связи субъектов. В силу закона к первым относятся права на вещи, существующие без учета определенных лиц; ко вторым - права на вещи, которые возникают и существуют между определенными лицами. Из приведенных лексико-этимологических особенностей построения правовой нормы не стоит делать вывод о том, что австрийским законодателем различаются вещно-вещные и лично-вещные права в самой подотрасли вещного права. Речь идет лишь о специфике разграничения вещного и обязательственного права по признаку абсолютности. Об этом, в частности, могут свидетельствовать цивилистические исследования прошлого. К примеру, Й. М. Винивартер указывал, что предметная область "personliches Sachenrecht" раскрывается в контексте § 859 ABGB и означает личное право на вещь, в силу которого одно лицо обязано в пользу другого к совершению какого-либо предоставления на основании закона, сделки или причинения вреда <1>. -------------------------------- <1> См.: Winiwarter J. M. Das personliche Sachenrecht. Wien, 1844. S. 2.

В настоящее время норма § 307 ABGB не утратила юридической силы и из ее прочтения следует, что австрийский законодатель разграничивает вещные и обязательственные права по признакам абсолютности и относительности. Современные классики австрийской цивилистики считают такую терминологию устаревшей <1> или же подчеркивают ее историческое значение, утверждая, что изначально данная норма ABGB была направлена на разграничение вещных и обязательственных прав <2>. Тем не менее по букве закона вещные и обязательственные права разграничиваются ABGB именно по признакам абсолютности и относительности. -------------------------------- <1> См.: Koziol H., Welser R. Burgerliches Recht. 13, neubearb. Aufl. Wien, 2006. Bd. 1. S. 240. <2> См.: ABGB Praxiskommentar / M. Schwimann (Hg.). Wien, 2005. S. 39.

Содержание указанной нормы может быть истолковано и в ином значении, которое бы связало признаки вещности и абсолютности субъективного права со свойствами его объекта. Реалистичность такого толкования требует наступления двух формальных условий: 1) объектом права должна быть вещь; 2) существование права не должно зависеть и распространять свое действие на неопределенный круг лиц. Однако и такой подход вызывает вопросы, связанные со значением объекта права для целей классификации субъективных гражданских прав. Вещная и в силу закона (§ 307 ABGB) абсолютная характеристика дается праву в зависимости от того, отвечает его объект признакам вещи или нет: вещность обречена неотступно следовать тенью за любым правом, объектом которого является вещь. В таком случае разграничение вещных и обязательственных прав проводится по объекту, в то время как последний не может быть возведен в ранг специфического признака не только абсолютного, но и любого субъективного права. Объект права не способен с логической последовательностью, точностью и неизбежностью предрешить содержание субъективного права, равно как и его физические свойства не могут сформировать основание соответствующей классификации гражданских прав. Абсолютность и относительность, вещность и обязательственность с различных сторон подчеркивают именно содержательную составляющую субъективного права, образуя фундамент той или иной классификации субъективных гражданских прав. На этой основе определяется основание соответствующей классификации субъективных гражданских прав, их признаки и система, критерии разделения непосредственно в системе законодательства и правопорядка. Выделение dingliches Sachenrecht и personliches Sachenrecht следовало бы считать особенностью австрийского гражданского права. Германские цивилисты прямо отрицают возможность существования понятия "personliches Sachenrecht" <1>. -------------------------------- <1> См.: Forster F. Theorie und Praxis des heutigen preussischen Privatrechts. Berlin, 1868. Bd. 3. S. 2.

2.3. Германия

Несмотря на сверхразвитые доктринальные положения, деление прав на абсолютные и относительные в основу гражданской кодификации Германии заложено не было. Попыток включения в текст закона этого критерия различия также не обнаруживается. Так, в Мотивах к проекту Германского гражданского уложения (Burgerliches Gesetzbuch (далее - BGB)) подчеркивалось, что понятие вещности, на котором основывается проект, не совпадает с абсолютностью, а ряд обязательственных прав имеет абсолютное действие <1>. Законодательное разделение вещных и обязательственных прав по праву Германии также не связано с признаваемыми законом различиями абсолютных и относительных прав. С одной стороны, это проявляется на примере многих положений обязательственного права, которые есть в разделе BGB о вещных правах (§ 987, 989); с другой - может показаться, что именно обязательственным правом регулируется ряд важнейших аспектов прав абсолютных. Прежде всего стоит обратить внимание на деликтную природу защиты правовых ценностей, обозначенных в § 823 BGB. Это также касается "прочего права" - "sonstiges Recht", поскольку в качестве одного из главных квалифицирующих признаков, необходимых для причисления к этой категории, называется исключительный характер права, который видится комментаторам в свойстве абсолютности права <2>. -------------------------------- <1> Motive zu dem Entwurfe eines burgerlichen Gesetzbuches fur das Deutsche Reich. Berlin; Leipzig, 1888 (auch abgedruckt bei Mugdan). Bd. III. S. 2. <2> См.: Palandts Kommentar zum Burgerlichen Gesetzbuch. Munchen, 2004. § 823; J. von Staudingers Kommentar zum Burgerlichen Gesetzbuch mit Einfuhrungsgesetz und Nebengesetzen. Berlin, 2002. § 823; Munchener Kommentar zum Burgerlichen Gesetzbuch. Bd. 6. Sachenrecht. Munchen, 1997. § 823. Спорным остается вопрос о том, является ли характеристика абсолютности достаточной для признания права прочим в соответствии с положениями § 823 BGB (ср.: Fabricius F. Zur Dogmatik des "sonstigen Rechts" gemass § 823 Abs. I BGB // AcP. 1961. Bd. 160. S. 299 - 307; Lowisch M. Der Deliktsschutz relativer Rechte. Berlin, 1970. S. 17).

В современной юридической литературе подчеркивается важность теоретического аспекта разграничения абсолютных и вещных прав, говорится о том, что, хотя речь и идет о теоретическом вопросе, его выяснение необходимо для понимания систематики положений BGB <1>. -------------------------------- <1> См.: Westermann H., Westermann H. P., Gursky K. H., Eickmann D. Sachenrecht. Heidelberg, 2011. S. 3.

Однако следует обратить внимание на следующие дискуссионные положения, которые основываются на непосредственном толковании и комментариях положений BGB, напрямую регулирующих институты вещного права, затрагивая его свойства как абсолютного права. Примечательно, что в современной литературе абсолютность вещного права не всегда рассматривается как неотъемлемое, отличительное и универсальное свойство всех вещных прав. Такой подход, на наш взгляд, заставляет усомниться в характеристике абсолютности как общепризнанного, безусловного и едва ли не главного признака вещной природы субъективного гражданского права. Одни авторы в связи с этим рассматривают абсолютные права не в качестве определенной группы субъективных гражданских прав, а в значении общей характеристики правовой относимости - Zuordnungsrecht <1>. В данном случае не выделяется каких-либо отличительных признаков абсолютных прав и не предлагается критерий построения их системы. -------------------------------- <1> Wolf M., Wellenhofer M. Sachenrecht. Munchen, 2010. S. 2.

Во главу угла ставится постулат о действии абсолютного права против всех, защите по принципу contra omnes, противопоставлении абсолютных и относительных прав. Однако возникает вопрос, имеющий принципиальное значение, о причинах, необходимости и значении противопоставления управомоченного лица всем прочим лицам. Полагаем, что при таком подходе характеристика заведомо дается не отличительным признакам и свойствам субъективного гражданского права, а особенностям взаимоотношения субъектов, подчиненных конкретному правопорядку. Примечательно, что "тип связи" субъектов определяет особенности структурных связей лиц, но, по нашему мнению, не может определять особенности содержания тех или иных субъективных гражданских прав. В некоторых исследованиях специально подчеркивается, что принцип абсолютности гласит: вещное право действует не в отношении кого-либо конкретно, а в отношении всех лиц без исключения, но в то же время именно с абсолютными правами связана более сильная правовая позиция, чем с относительными <1>. Здесь акцент делается на совершенно различных аспектах, взаимосвязь которых никак не объясняется. В действительности речь идет о категориях внутреннего содержания и действия права, настоятельно требующих изучения. -------------------------------- <1> См.: Vieweg K., Werner W. Sachenrecht. Jena, 2010. S. 4.

Другие ученые, определяя основные признаки, принципы вещных прав, говорят об абсолютности как о характеристике права собственности <1> или владения <2>. В этом случае речь идет лишь о конкретных видах вещных прав и особых гражданско-правовых состояний, природа которых остается невыясненной. В качестве одного из аргументов этой позиции принято ссылаться на § 903 BGB, закрепляющий, что собственник в той мере, в которой это дозволяют закон и права третьих лиц, свободен в распоряжении вещью по своему усмотрению и вправе устранять любое воздействие со стороны третьих лиц. Однако в данном случае законодатель говорит о нормативной характеристике права собственности как более полного вещного права, а не любого абсолютного права и тем более не гражданско-правового состояния, к которому может быть отнесено беститульное владение. В связи с этим считаем, что речь идет об индивидуальной характеристике права собственности, что исключает расширительное толкование данной нормы. -------------------------------- <1> Ср.: Schreiber K. Sachenrecht. Stuttgart, 2008. S. 28. <2> См.: Meder S., Gzelk A. Grundwissen Sachenrecht. Tubingen, 2008. S. 4.

Само решение о допустимости причисления владения к видам вещных прав видится весьма спорным ввиду научных дебатов по этой проблематике, а главное - вследствие отсутствия обстоятельных ответов на высказанные в юридической литературе аргументы ученых, занимающих противоположную точку зрения. Важно и то, что эта позиция заведомо искусственно ограничивает круг абсолютных прав, обостряет вопрос об их индивидуальных признаках, а также проблему соотношения прав вещных и абсолютных. Наконец, третья группа ученых предлагает считать, что отождествление вещных и абсолютных прав в целом может быть допустимым. Однако это не означает, что абсолютными являются только вещные права: "Das darf nicht zu dem Fehlschluss verleiten, nur Sachenrechte seien absolute Rechte" <1>. -------------------------------- <1> Brehm W., Berger C. Sachenrecht. Tubingen, 2006. S. 9.

Особенностью данной точки зрения является то, что группа абсолютных прав отождествляется с вещными правами в целом, в то время как абсолютность позиционируется как особое свойство вещности (absolute Wirkung), т. е. речь идет об особых последствиях вещной природы субъективного гражданского права, в связи с чем абсолютность рассматривается не как первопричина, а только как последствие, порожденное вещной природой субъективного права. Одновременно авторы отмечают, что помимо вещных прав признаются абсолютными патентные, авторские, личные права. Из этого следует, что положение, согласно которому группа абсолютных прав шире вещных прав, здесь не оспаривается. В то же время именно эта авторская оговорка (признание) ослабляет значимость заключений о взаимозависимости вещного и абсолютного права. Примечательно также и то, что отличительную особенность абсолютных и относительных прав авторы видят в следующем: абсолютность вещных прав проявляется в том, что статус правообладателя не устанавливается другим лицом. Полагаем, что это положение может быть признано спорным в отношении ряда ограниченных вещных прав, которые требуют согласованного волеизъявления непосредственно будущего правообладателя и собственника вещи. Причем это взаимодействие может касаться не только возникновения ограниченных вещных прав, но также и их осуществления. В случае отрицания абсолютной природы ограниченных вещных прав придется признать абсолютность лишь права собственности, что, полагаем, было бы необоснованным решением. В целом вещные права признаются абсолютными, так как их действие распространяется на всякого и каждого. Подчеркивается, что именно абсолютные вещные права пользуются всеобъемлющей защитой посредством особых вещных требований <1>. При этом сложно понять, почему практическая сфера применения виндикационного (§ 985 BGB) и негаторного (§ 1004 BGB) исков распространяется на защиту субъективных гражданских прав, природа которых изначально далека от вещной. -------------------------------- <1> Brehm W., Berger C. Op. cit. S. 8. Исключительное проявление абсолютности вещного права отдельные авторы видят в защите вещного права (ср.: Luke W. Sachenrecht. Munchen, 2010. S. 13). Полагаем, что абсолютность вещного права является устойчивой содержательной характеристикой субъективного права. Свойства абсолютности отнюдь не исчерпываются случаями правонарушения и защиты права.

Сведение содержания абсолютного права к возможности запрета всем без исключения совершения тех или иных действий приводит к выводу, что основное содержание абсолютного права заключается в особом запретительном полномочии (запретить всем и каждому влиять на вещь), что, в свою очередь, не позволяет приблизиться к решению вопроса о непосредственном материальном содержании и специфике абсолютного права. Кроме того, применение виндикационного и негаторного исков возможно только в случае правонарушения, установления личности правонарушителя. Очевидно, что речь идет об отношении конкретного правообладателя и правонарушителя, в соответствии с которым правообладатель обладает притязанием вернуть вещь, которой неправомерно обладает правонарушитель, или прекратить чинимое воздействие на нее. Правонарушитель несет соответствующую обязанность активного типа перед правообладателем. В случае исковой защиты нарушенного права суд проверяет законность и обоснованность действий правообладателя и правонарушителя. В отношениях правообладателя и других лиц до правонарушения речь идет об охране существующего правового положения, действии норм объективного права, но не о защите субъективного гражданского права непосредственно. Кроме того, в стадии, предшествующей правонарушению, значимость абсолютности вещного права четко не усматривается ввиду отсутствия самого правонарушения - если, конечно, следовать подходу, что свойство абсолютности проявляется преимущественно в условиях правонарушения.

2.4. Нидерланды

Деление имущественных прав на абсолютные и относительные было воспринято при разработке первого Гражданского кодекса Нидерландов (Burgerlijk Wetboek (далее - BW)) 1838 г. Классификация имущественных прав предполагалась по абсолютному или относительному признаку. С начала XX в. BW проводил различия между вещными правами с абсолютным эффектом и обязательственными, связывающими строго определенных лиц. С изменением редакции ст. 6:252 BW этот критерий утратил прежнее значение. Разработчики действующего BW 1992 г. намерено отказались от общего законодательного разделения абсолютных и относительных прав <1>. Однако до настоящего времени в правосознании вещные права рассматриваются как абсолютные, а обязательственные - как относительные, в чем видится их коренное различие <2>. -------------------------------- <1> См.: Meijers E. M. Wijzigingen en aanvullingen van het Burgerlijk Wetboek na 1838 // Gedenkboek Burgerlijk Wetboek 1838 - 1938 / P. Scholten, E. M. Meijers (eds.). Zwolle, 1938. P. 109 - 136; Idem. La reforme du Code civil neerlandais. Paris, 1948. P. 159 - 173. <2> См.: Rank-Berenschot E. Over de scheidslijn tussen goederen - en verbintenissenrecht. Deventer, 1992.

Вместе с тем цивилисты отмечают сложность данной проблемы и говорят о разграничении абсолютных и относительных прав как о вечной дилемме <1>. Е. М. Майерс признал именно научное значение деления прав на абсолютные, относительные и наследственные на том основании, что такое деление вскрывает структурные особенности различных прав <2>, но оговорился, указав, что в остальном в правовой системе современности оно заслуживает внимания только в той мере, в какой совпадает с другой классификацией, которая становится все более значимой в кодификациях новейшего времени. В этом качестве Е. М. Майерс называет личные, имущественные, семейные и членские права. -------------------------------- <1> См.: Jong Th. F. De structuur van het goederenrecht. Deventer, 2006. P. 134. <2> См.: Meijers E. M. Algemene leer van het burgerlijk Recht. Leiden, 1948. P. 266.

Получается, что самостоятельность деления прав на абсолютные и относительные ставится под сомнение. Однако как следует объяснять трехчленную классификацию прав, предложенную Е. М. Майерсом? Обратимся к первоисточнику. Ученый отмечает, что относительные права - это права, которые вытекают из обязательств, накладываемых объективным правом на одно лицо или несколько лиц. Абсолютные права, напротив, основаны на обязанности, возложенной на каждое лицо в интересах правообладателя. Основой наследственных прав является юридическая возможность изменить существующие правоотношения заявлением собственных притязаний на открывшееся наследство <1>. Обращает внимание неоднородность предлагаемой классификации, колеблющая ее единство и целостность. Так, автономия абсолютных и относительных прав обосновывается различием численного состава и действиями обязанных лиц, в то время как наследственные права, напротив, характеризуются исключительно действиями управомоченного лица, которым приписываются правопорождающие свойства. Кроме того, остается неясным, почему согласно излагаемой логике наследственные права не могут считаться абсолютными: едва ли все прочие (третьи) лица не связаны обязанностью не нарушать и не вмешиваться в осуществление прав наследника. ------------------------------- - <1> Ibidem.

2.5. Чехия

В свете исследования вопросов о законодательной дифференциации абсолютных и относительных прав требует рассмотрения текущая реформа чешского гражданского законодательства. Часть третья нового Гражданского кодекса Чехии (Obcansky zakonik (далее - OZ)) посвящена правовой регламентации абсолютных имущественных прав и состоит из трех глав: общие положения; вещные права (владение, собственность, ограниченные вещные права, управление чужим имуществом); наследственное право <1>. Анализ структуры OZ позволяет заключить, что законодатель прямо называет только два вида абсолютных имущественных прав: вещные и наследственные права. -------------------------------- <1> Sbirka zakonu. 2012. С. 89. S. 113.

Речь идет не о введении в закон отдельного критерия различия между вещными и обязательственными правами по признаку абсолютности, а о крупном, универсальном делении всей системы имущественных прав. В данном случае уместно говорить о введении законодателем общего критерия классификации имущественных прав по признакам абсолютности и относительности. Детального исследования требуют признаки абсолютных имущественных прав, сформулированные непосредственно законодателем. Параграф 976 OZ закрепляет диспозитивную норму, согласно которой абсолютные имущественные права действуют в отношении каждого, если закон не устанавливает обратного, а § 977 OZ, напротив, императив, что только закон устанавливает, какие права на имущество являются абсолютными. Возникает вопрос о содержании абсолютного права. Получается, что направленность или действие права против всех третьих лиц не во всех случаях может считаться признаком абсолютного права, что исключает использование данного критерия в качестве универсального признака юридической природы субъективного гражданского права. Устанавливаемый законом закрытый перечень субъективных прав (numerus clausus) преимущественно рассматривается как особый признак вещных прав и не может быть использован без должного обоснования в качестве единственного устойчивого признака для абсолютных прав, тем более если учесть, что в § 978 OZ закрепляется возможность уклониться (отступить) от законодательных предписаний об абсолютных имущественных правах посредством соглашения с третьими лицами. Принятый чешским законодателем подход к определению видов абсолютных прав не дает ответа на вопрос, почему в их числе не могут быть названы исключительные права. Причины столь неординарного законодательного решения следует искать в пояснительной записке к проекту OZ, где сказано, что "общая либерализация правового регулирования частной жизни, являющаяся целью реформы, требует четкого различения абсолютного и относительного имущественного права" <1>. Общие задачи развития системы частного права, и тем более либерализации гражданского общества, не оправдывают законодательной классификации имущественных прав на абсолютные и относительные. Думается, причины избранного законодателем решения следует искать в теории чешского права, в которой абсолютные права традиционно рассматриваются главным образом как вещные <2> с акцентом на том, что именно "проблемы права собственности как абсолютного права... приводят к построению или отрицанию теории абсолютных прав" <3>. Нам не удалось встретить иной достаточной аргументации, которая позволила бы поставить вопрос о необходимости законодательного деления имущественных прав на абсолютные и относительные в гражданском законодательстве Чехии, равно как и усмотреть в формулировках законодателя четкие и устойчивые признаки, идентифицирующие абсолютные права. Буквальное толкование общей части, посвященной абсолютным имущественным правам, не позволяет выделить из OZ общую нормативную основу регулирования абсолютных прав, которая могла быть реципирована правовыми системами иных правопорядков в ходе реформы собственного гражданского законодательства. -------------------------------- <1> Duvodova zprava. S. 251 (http://obcanskyzakonik. justice. cz/fileadmin/Duvodova-zprava-NOZ-konsolidovana-verze. pdf). <2> См.: Slunecova J. Existuje absolutni pravni vztah? // Pravnik. Praaga, 1989. Roc. 128. C. 1. S. 31; ср.: Capek K. Predmet a system ceskoslovenskeho hospodarskeho prava. Praha, 1984. S. 74. <3> Slunecova J. Op. cit. S. 34.

2.6. Россия

Expressis verbis российское гражданское законодательство никогда не разграничивало вещные и обязательственные права по принципу их абсолютности или относительности. Анализ наметившихся тенденций развития законодательства также не позволяет признать абсолютность квалифицирующим признаком разграничения вещных и обязательственных прав. Об этом свидетельствуют положения Концепции развития гражданского законодательства Российской Федерации и Концепции развития законодательства о вещном праве <1>, а также проектируемые нормы поправок в действующий ГК РФ (ст. 222) <2>, где абсолютность не указывается как признак вещного права. Это обстоятельство подчеркивает особенности развития отечественного правопорядка. -------------------------------- <1> См.: Концепция развития гражданского законодательства Российской Федерации. М., 2009. С. 76; Концепция развития законодательства о вещном праве // Вестник ВАС РФ. 2009. N 4. С. 114. <2> См.: проект Федерального закона N 47538-6 "О внесении изменений в части первую, вторую, третью и четвертую Гражданского кодекса Российской Федерации, а также в отдельные законодательные акты Российской Федерации" (далее - проект изменений) (СПС "КонсультантПлюс").

Пункт 3 ст. 222 проекта изменений устанавливает именно абсолютную защиту вещного права, но не абсолютность как признак самого вещного права и его содержание. Вещные права защищаются от их нарушения, совершаемого любым лицом, независимо от того, известен этот нарушитель или нет. В современной теории российского гражданского права характеристика абсолютности вещных прав также не лишена своеобразия. Е. А. Суханов предлагает видеть абсолютность вещного права в его действии в отношении всех прочих лиц, поскольку вещные права действуют против всех лиц; именно все прочие должны быть ясно осведомлены о содержании и видах указанных прав, количество которых должно быть обозримым, а новые правообладатели должны знать заранее, что именно ими приобретается <1>. -------------------------------- <1> См.: Суханов Е. А. Понятия и виды вещных прав // Проблемы реформирования Гражданского кодекса России: Избранные труды 2008 - 2012 гг. М., 2013. С. 314.

Однако вопросы радиуса действия субъективного права сами по себе мало изучены и их научно-теоретическая и практическая ценность для решения вопросов о сущности, содержании, классификации субъективных гражданских прав неочевидна. Можно ли представить себе существование прав, гипотетическая возможность нарушения которых заведомо бы исключалась неограниченным числом существующих в обороте лиц (любым и каждым), о которых правообладателю до момента правонарушения даже известно не было, а личность потенциального правонарушителя, напротив, заведомо замыкалась бы на лице, состоящем с правообладателем в конкретных правовых отношениях? Положительный ответ на этот вопрос спровоцировал бы вывод о том, что правонарушителем в такой ситуации мог бы считаться исключительно контрагент того же собственника. Но как быть в той ситуации, когда любое не связанное с собственником лицо все-таки окажется способным к правонарушению? И какова в данном случае сила высказанных предположений? Нельзя сказать, что похожая интерпретация существа вещного права незнакома германским цивилистам. К примеру, Х. Й. Вилинг отмечает, что абсолютность характерна для вещных прав, так как вещные права действуют в отношении не конкретного должника, а всех лиц без исключения. Интересно, что далее следует, на наш взгляд, существенная оговорка: действие некоторых вещных прав эффективно лишь в отношении определенных лиц. Ученый ссылается на случаи, когда в отношении вещи собственника установлен запрет на ее отчуждение в пользу конкретных лиц (§ 135, 136 BGB). Х. Й. Вилинг называет право собственности в таком случае относительным - relative Eigentum <1>. -------------------------------- <1> См.: Wieling H. J. Sachenrecht. Heidelberg, 2005. S. 22.

Следует учесть, что эти ограничения являются, как правило, временными и их действие распространяется лишь на определенных лиц - интересантов, круг которых определен законом. Полагаем, в данном случае уместнее говорить об особой разновидности права собственности, в структуре которого учтены не только права и интересы правообладателя, но и права и интересы особой группы лиц. Однако существование этой "особой разновидности" не может повлечь противостояния отношений абсолютной и относительной собственности как самостоятельных гражданско-правовых категорий в системе вещного права. Тем более ничем не обоснован вывод о принципиально различных задачах правового регулирования в этом случае. Открытым остается вопрос о значении классификации субъективных гражданских прав на абсолютные и относительные, в особенности о возможности использования признака абсолютности для нормативной систематизации прав вещных. Вопросы нормативной определенности содержания и конкретных видов вещных прав характеризуются свойством их публичности и ограниченного перечня - numerus clausus, что далеко не тождественно их абсолютности. Совсем другую характеристику существа вещных прав предлагает В. П. Мозолин, считая, что вещные права предоставляют их субъекту независимо от кого бы то ни было другого воздействовать на вещь <1>. Однако обоснована ли возможность собственного выбора в совершении тех или иных действий с вещью считать определяющим признаком абсолютности вещной природы субъективного права? Неужели не существует иных субъективных прав с теми же признаками, юридическая природа которых далека от вещных прав? В ином ключе рассуждает А. Г. Диденко, который, с одной стороны, не видит возможности аргументации единого универсального определения вещного права и их однородной системы <2>, с другой - не считает абсолютность квалифицирующим признаком вещных прав и прямо допускает существование субъективных прав "с вещным элементом", не образующих самостоятельного класса прав <3>. Полагаем, что при таком понимании страдает однородность и внутреннее единство как самой подотрасли вещного права, так и системы субъективных гражданских прав в целом. -------------------------------- <1> См.: Мозолин В. П. Гражданское право: Учебник. М., 2005. Т. 1. С. 317. <2> См.: Диденко А. Г. Проблемы вещного права // Проблемы современной цивилистики: Сб. ст. памяти проф. С. М. Корнеева. М., 2013. С. 132, 138. <3> Там же. С. 134.

3. Соотношение вещных и абсолютных прав: проблемы теории

3.1. Общие направления развития господствующего учения

Значительное время в юридической литературе абсолютность считалась едва ли не единственным и достаточным признаком для отнесения того или иного субъективного права к числу вещных. Данная точка зрения получила особое гипертрофированное выражение в трудах германских цивилистов XIX в. До А. Тибо и П. Фейербаха в литературе указывалось, что выявленное свойство абсолютности является научным доказательством вещной природы субъективного гражданского права <1>, в то время как любое определение вещного права без указания на абсолютность не может претендовать на точность <2>. Особые категоричные суждения на этот счет высказал Е. Фухс, заявивший, что "вещность есть абсолютность", тем самым предрешая дальнейшие выводы о взаимозависимости этих категорий <3>. -------------------------------- <1> См.: Feuerbach P. J.A. Uber actio in rem und actio in personam, ius in rem und ius in personam. Civilistische Versuche. Giessen, 1803. S. 273 - 274; Thibaut A. F.J. Versuche uber einzelne Teile der Theorie des Rechts. Jena, 1817. S. 23 - 66. <2> См.: Rumelin G. Obligation und Haftung // AcP. 1885. Bd. 68. S. 151, 200. <3> См.: Fuchs E. Das Wesen der Dinglichkeit. Ein Beitrag zur allgemeiner Rechtslehre und zur Kritik des Entwurfs eines Burgerlichen Gesetzbuches fur das Deutsche Reich. Berlin, 1889. S. 17; Hartmann G. Rechte an eigener Sache: Untersuchungen zur Lehre von Eigentumsrecht. Freiburg, 1877. S. 4 - 6.

Последовательность изложения требует определения абсолютности. Анализ существующих точек зрения на этот вопрос позволяет утверждать, что одни авторы склонны понимать под абсолютностью всеобщую пассивную обязанность <1>, другие - наиболее широкие возможности осуществления права <2>, третьи - возможность предъявления иска к любому лицу, потенциально имеющему возможность совершить посягательство на вещь <3>. Нетрудно заметить, что речь идет о принципиально различном толковании. -------------------------------- <1> Ср.: Steinnauer R. H. Les droits reel. Berne, 2007. T. 1. Nr. 20; Delgado L. R. El Derecho Fundamental a la intimidad. Madrid, 2005. S. 185; ср.: Ibbara A. C. Curso de Derecho civil Vasco. Deusto, 1998. S. 55; Berdejo L., Rebullida S., Serrano L., Echeverria D., Heruandez R., Albessa R. Elementos de derecho civil. T. 3. Derechos Reales. Madrid, 2003. S. 52; Trimarchi P. Istituzion di diritto private. Milano, 2011. P. 49; Baur F., Baur J. F., Sturner R. Sachenrecht. Munchen, 2009. S. 6; Larenz K. Lehrbuch des Schuldrecht. Berlin, 1993. Bd. I. S. 6 - 7. <2> См.: Амфитеатров Г. Н. Виндикационный иск как способ защиты права собственности в СССР: Дис. ... д-ра юрид. наук. М., 1947. С. 66; ср.: Кнапп В. Собственность в странах народной демократии. М., 1954. С. 144. <3> Ср.: Емелькина И. А. Система ограниченных вещных прав на земельный участок. М.; Берлин, 2013. С. 52.

Возникает вопрос: каким образом содержание абсолютности способно определять индивидуальное сущностное содержание вещных прав, если согласиться с утверждением Е. Фухса? Или же, если признать, что абсолютность является одним из признаков вещных прав, то непонятно, как признак абсолютности индивидуализирует вещное право и почему этими свойствами не обладают все прочие субъективные права? А если все прочие субъективные права предполагают всеобщее воздержание от их нарушения и не ограничивают управомоченное лицо в защите нарушенного права заранее определенным кругом возможных ответчиков по иску, то какова ценность признака абсолютности в идентификации вещных прав? Отсутствие обстоятельных ответов на поставленные вопросы заставляет усомниться в правоте господствующей точки зрения на природу абсолютных прав и их соотношение с правами вещными.

3.2. Всеобщая пассивная обязанность как признак абсолютного вещного права

Обязанность любых третьих лиц воздерживаться от действий, направленных на вмешательство в осуществление чужого права или на его непосредственное нарушение, также не может свидетельствовать о приобретении последним свойств абсолютности. Исполнение этой обязанности является прямым следствием установленного публичным порядком общего запрета на нарушение любых субъективных прав, которым обеспечено беспрепятственное осуществление и защита последних: в правовой действительности не существует субъективных прав, нарушение которых не считалось бы противоправным деянием. Пассивная обязанность воздерживаться от нарушения чужого права и установленный правопорядком запрет на нарушение последнего имеют публично-правовую природу и корреспондируют не конкретному субъективному праву, а правосубъектности всех прочих (других) лиц, не относящихся к правообладателю. Способность последних отвечать критериям субъекта права является условием распространения на их поведение установленного правопорядком запрета на противоправное поведение. Сомнения в относимости всеобщей пассивной обязанности непосредственно к гражданско-правовому регулированию высказывались и в дореволюционной литературе. Неслучайно К. Д. Кавелин утверждал, что охранение личной и имущественной сферы от насилия образует предмет государственного и общественного интереса <1>. -------------------------------- <1> См.: Кавелин К. Д. Права и обязанности по имуществам и обязательствам. СПб., 1879. С. 60.

В данной связи представляется актуальным вопрос о характере правовой связи субъекта вещного права и любого другого не связанного с ним лица (лиц) до момента правонарушения. О каком правоотношении может идти речь, когда лица даже неизвестны друг другу? Нет сомнений, что и субъект вещного права, и эти лица не существуют в правовом вакууме. Они находятся в сфере правового регулирования - дозволений и запретов, установленных правопорядком. В том числе и это позволяет им относиться друг к другу как к субъектам права. Этот тип взаимосвязи субъектов права изначально не предполагает существования каких-либо особенных правовых отношений, взаимных прав и обязанностей, которые бы корреспондировали друг другу и составляли бы единое целое в предмете гражданско-правового регулирования. Иной точки зрения придерживается А. А. Иванов, который считает, что собственник косвенно связан со всеми третьими лицами. Именно косвенные связи исключают экзальтацию права собственности <1>. Возникает вопрос о типе, свойствах, природе этой правовой связи. Полагаем, что в случае признания этой позиции придется выделять и разграничивать в предмете гражданского права прямые и косвенные связи субъектов, что, представляется, лишено целесообразности. -------------------------------- <1> См.: Иванов А. А. Право собственности и товарно-денежные отношения: Дис. ... канд. юрид. наук. Л., 1991. С. 63.

Всеобщая пассивная субъективная обязанность по ненарушению прав других лиц не может быть причислена к гражданско-правовым, поскольку ее исполнение или нарушение не влечет самостоятельных гражданско-правовых последствий, связанных с возникновением, изменением или прекращением гражданских правоотношений. Требования управомоченного лица о восстановлении правового положения, предшествующего правонарушению, или компенсации причиненного ущерба образуют меры защиты как реакцию на противоправное поведение. Наличие чужого субъективного права является предпосылкой действия установленного публичного запрета в каждом конкретном случае. Однако субъективное право и обязанность по его ненарушению, падающая на всех прочих лиц поголовно, не могут считаться однородными характеристиками правового явления. Управомоченное лицо и все другие (третьи) лица неразрывны лишь в контексте отношений, регулируемых правом, но всеобщая пассивная юридическая обязанность не предопределяет ни содержания, ни природы субъективного права, являясь лишь своеобразной гарантией его свободного осуществления. Это свидетельствует о том, что публичная обязанность по ненарушению чужих прав и само субъективное право не корреспондируют друг другу. Традиционное понимание абсолютного права через всеобщую пассивную юридическую обязанность основано на неверной посылке и методологии научного познания. Индивидуальные свойства и специфика правового явления исследуются не в его внутреннем содержании, а во фрагментарном отражении в правах и обязанностях третьих лиц. Конечный результат, который ожидаем от применения этого логико-методологического приема, состоит в получении информации не о свойствах самого объекта исследования, а о его внешнем влиянии на окружающую правовую среду. Его использование изначально не рассчитано на выявление сущности, внутренней структуры, закономерностей генерации той правовой энергии, излучение которой порождает всеобщую пассивную юридическую обязанность. Речь идет лишь о свойствах отражения. Применение аналогичных методов в точных науках (оптике, голографии) имеет целью воссоздание представлений об объекте по его внешним проявлениям, но не проникновение в его внутреннюю сущность. Оптимальность подобных методов в точных естественных науках продиктована временем и уровнем развития научно-технического прогресса, не позволяющим исследовать сущность объекта вследствие его пространственной удаленности или практической невозможности раскрытия его содержания. В юридической науке, думается, нет необходимости применения таких методов исследования, в связи с чем выявление свойств права через исследование обязанности не оправдано. Исследование негативной обязанности, падающей на неограниченный круг лиц, которые якобы противостоят управомоченному лицу, является вторичным и не всегда точным методом исследования самого субъективного права. Тем не менее противоположная точка зрения обнаруживается в научной литературе. М. М. Агарков предлагал считать, что "содержанием вещного (и вообще абсолютного) права является требование от пассивных субъектов воздерживаться от того или иного действия" <1>. Я. М. Магазинер заключил, что "как и всякое право, право собственности есть право на чужие обязательные действия в виде воздержания от помехи собственнику, в виде положительных обязанностей перед собственником, содействие ему и т. д." <2>. Как раз наоборот, сущностное содержание абсолютного права следует видеть в возможности управомоченного лица по своему усмотрению и независимо от кого бы то ни было осуществлять заложенные в содержание субъективного права правовые возможности. -------------------------------- <1> См.: Агарков М. М. Обязательство по советскому гражданскому праву: Дис. ... д-ра юрид. наук. М., 1939. С. 57. <2> См.: Магазинер Я. М. Объект права // Очерки по гражданскому праву. Л., 1957. С. 73.

3.3. Абсолютная защита как признак абсолютности вещного права

В современной учебной литературе абсолютный характер вещного права и абсолютная защита часто рассматриваются как два признака вещного права <1>. Но как могут быть уравнены абсолютная и вещно-правовая защита? Неужели вещные иски исчерпываются абсолютной направленностью? Абсолютность в этом смысле присуща вещному иску как особому понятию (пределы защиты права) в качестве одного из его квалифицирующих признаков, но нет никаких оснований уравнивать направленность, круг потенциальных ответчиков и абсолютность как сущностное свойство, присущее лишь определенному кругу субъективных прав, отражающее их содержательные особенности. -------------------------------- ------------------------------------------------------------------ КонсультантПлюс: примечание. Учебник "Гражданское право: В 4 т. Вещное право. Наследственное право. Исключительные права. Личные неимущественные права" (том 2) (под ред. Е. А. Суханова) включен в информационный банк согласно публикации - Волтерс Клувер, 2008 (3-е издание, переработанное и дополненное). ------------------------------------------------------------------ <1> Ср.: Гражданское право: Учебник: В 2 т. / Отв. ред. Е. А. Суханов. 3-е изд., перераб. и доп. М., 2005. Т. 2. С. 5; Гражданское право: Учебник. Часть первая / Отв. ред. В. П. Мозолин, А. И. Масляев. М., 2003. С. 398.

Сложно в данной связи согласиться с И. А. Емелькиной в том, что абсолютность вещного права понимается как установленная законом возможность управомоченного лица предъявить требование к каждому нарушившему его вещное право, из чего складывается возможность вещно-правовой защиты <1> и сама абсолютность рассматривается как один из двух основных признаков вещного права <2>. И. А. Емелькина считает, что защита вещных прав при помощи вещно-правовых исков вполне охватывается таким свойством, как абсолютность, в связи с чем выделение самостоятельного признака является излишним <3>. Полагаем, что абсолютный характер защиты субъективного права не может отождествляться с абсолютностью как свойством самого субъективного гражданского права. Установленная возможность защиты против неопределенного круга лиц не является характеристикой субъективного гражданского права, стадией, предшествующей правонарушению, а показывает только формальные пределы (объем) его защиты. -------------------------------- <1> Емелькина И. А. Указ. соч. С. 52. <2> Емелькина И. А. Указ. соч. С. 35. <3> Там же. С. 51.

На протяжении достаточно длительного времени ученые задавались вопросами, может ли быть нарушено обязательство третьим лицом, может ли участник обязательственного отношения защищаться против любого третьего лица, способно ли обязательство создать обязанность для не участвующих в нем лиц, распространяет ли свое действие обязательство в отношении третьих лиц. Положительные ответы на эти вопросы традиционно являются основой для выводов об абсолютном действии относительных прав, возникновении смешанных форм абсолютно-относительных и вещно-обязательственных прав. Нам не удалось обнаружить весомых аргументов, позволяющих ответить на вопрос о том, каким образом и в какой момент способ защиты нарушенного права и пределы его действия преображают внутреннее содержание субъективного гражданского права. Почему, наконец, следуя обратной логике, ряд обязательств, защищенных иском не только против контрагента, но и против третьих лиц, так и не стал рассматриваться в орбите вещных прав. П. Эртманн справедливо допускает потенциальную защиту кредитора в обязательстве против любого третьего лица постольку, поскольку существует риск, что другое лицо оспаривает статус кредитора или пытается его присвоить <1>. Обратим внимание, что П. Эртманн не обосновывает этой возможностью вещно-правовое действие самого обязательства. Действительно, было бы опрометчиво ограничивать кредитора в потенциальной возможности такой защиты, поскольку в противном случае складывается иллюзорное представление о меньшей степени защищенности относительных прав в сравнении с абсолютными, что может потворствовать противоправному поведению отдельных лиц. Однако при этом никто не ставил вопрос о том, как влияет расширение объема защиты на содержание самого субъективного права. А главное, в чем при таком понимании защиты видится критерий качественной модернизации субъективного гражданского права, открывающий в нем новые свойства и изменяющий его изначальную природу? Отсутствие аргументированных ответов на поставленные вопросы делает бездоказательными утверждения, согласно которым "абсолютное право отличается от относительного только тем, что это право может нарушить потенциально любое лицо" <2>. -------------------------------- <1> См.: Oertmann P. Das Problem der relativen Rechtszustandigkeit // JhJ. 1916. Bd. 30. S. 156. Е. Фухс также говорит об оспаривании любым лицом права кредитора как об особом вмешательстве в чужое обязательство (см.: Fuchs E. Op. cit. S. 102). <2> Fuller J. T. Eigenstandiges Sachenrecht? Tubingen, 2006. S. 52.

Действие защиты против всех и каждого влияет на расстановку и определение лиц, потенциально участвующих в деле, но это не критерий перехода и не точка превращения прав вещных в обязательственные, абсолютных - в относительные и наоборот. Потенциальная возможность защиты против любого и каждого не является самостоятельным признаком, влияющим на внутренние свойства, гражданско-правовую природу конкретного субъективного гражданского права. Абстрактная возможность предъявления иска к неопределенным лицам до правонарушения обнаруживается и в деликтном иске: ведь ломать и портить мою вещь не дозволяется никому. Сама по себе возможность заявления требований никак не свидетельствует в пользу вещной или абсолютной природы права. Абсолютность вещного права не может быть предопределена возможностью истребования вещи у ее любого обладателя. В действительности субъект вещного права может истребовать свою вещь лишь в том случае, когда она находится во владении известного ему лица. В таком случае остается неясным, в чем видится назначение абсолютности: ведь противостоящие лица четко определены. Абсолютность вещного права не может характеризоваться потенциально возможными притязаниями, поскольку любые требования будут считаться обоснованными лишь в отношении того, кто нарушает право в данный момент времени. Значение абсолютности как свойства вещного права не может состоять в превращении владения третьего лица в незаконное, поскольку регулятивное действие вещного права прежде всего направлено на формирование материального статуса управомоченного лица. Как правило, это не учитывается в современной юридической литературе, где сущность права нередко определяется через объем его защиты. К примеру, в учебниках по швейцарскому вещному праву можно встретить утверждения, что наука и правоприменительная практика разделяют субъективные права на абсолютные и относительные в зависимости от состава лиц, в отношении которых управомоченное лицо может заявить иск <1>. -------------------------------- <1> См.: Schmid J., Nurlimann-Kaup B. Sachenrecht. Zurich, 2009. S. 4.

Абсолютное право, абсолютная защита, вещное право, вещно-правовая защита являются самостоятельными категориями, имеют различное значение и сферу действия. Абсолютная защита гражданских прав проявляется непосредственно в масштабе действия притязания, призванного очертить рубежи охраны субъективного права. Абсолютность защиты может не совпадать с абсолютностью самого права. В противном случае невозможно объяснить случаи защиты относительных прав абсолютным иском. Абсолютность прав характеризует непосредственность и независимость управомоченного лица в осуществлении конкретных правомочий, заложенных в содержание субъективного гражданского права. Понятия вещности и обязательственности концентрируются в содержательных, а не количественных (внешних) характеристиках права, составляющих его специфику и индивидуальность как гражданско-правового механизма. Абсолютная защита не может рассматриваться как достоверное доказательство абсолютности и (или) вещности права. Являясь разновидностью абсолютных прав, вещные права пользуются абсолютной защитой. Однако абсолютный характер защиты связан в данном случае со спецификой вещно-правовой защиты, вещным иском, но никак не с внутренним содержанием и абсолютностью вещного права. Это объясняет незыблемость вещности права даже в тех случаях, когда в силу закона оно не подлежит защите абсолютно против всех третьих лиц (нормы о Публициановом иске), равно как и обязательственности в случае, когда ipso iure защитой пользуются субъекты обязательственного права, имеющие правомочие и факт владения вещью (ст. 305 ГК РФ). Невозможно согласиться с Е. В. Васьковским, полагающим возможным отождествлять вещные и абсолютные иски <1>. -------------------------------- <1> См.: Васьковский Е. В. Учебник гражданского права. М., 2003. С. 193.

Вещно-правовая защита, осуществляемая при помощи особых вещно-правовых исков, имеющих абсолютный характер действия, может быть причислена к числу признаков вещного права. Однако абсолютность иска, подчеркивая внешнюю сферу и пределы его действия, формирует одно из важных, но не достаточных условий для причисления самого иска к числу вещных.

3.4. Соотношение классификаций абсолютных и относительных, вещных и обязательственных прав

Утверждение Е. Фухса о соотношении вещного и абсолютного права влечет искусственное поглощение абсолютности предметом вещного права. Такой подход не может считаться обоснованным в отсутствие весомой аргументации необходимости лишения абсолютных прав самостоятельной сферы действия и значения в механизме гражданско-правового регулирования. Следование традициям германской цивилистики обнаруживает себя в теории российского дореволюционного гражданского права, которая рассматривала вопрос о разграничении вещных и обязательственных прав во взаимосвязи с вопросом о соотношении абсолютных и относительных прав: "В этой противоположности права обязательственного вещному первое иногда называется также правом относительным, а второе - безусловным" <1>. -------------------------------- <1> Мейер Д. И. Русское гражданское право. М., 1997. Ч. 1. С. 227. В качестве едва ли не единственного исключения возможно привести точку зрения В. Голевинского, который не проводил различий между вещными и обязательственными правами по признакам абсолютности и относительности (ср.: Голевинский В. О происхождении и делении обязательств. Варшава, 1872. С. 5).

В советской цивилистике различие абсолютных и относительных правоотношений сводилось к рассмотрению вещных и обязательственных прав как "к наиболее интересной стороне вопроса" <1>. Аналогичные суждения без труда можно встретить в зарубежной литературе, где, впрочем, вопрос о тождестве или противопоставлении субъективного права и правоотношения не ставился, но отмечалось, что различия абсолютных и относительных прав может обосновывать разграничение прав вещных и обязательственных <2>. -------------------------------- <1> Агарков М. М. Указ. соч. С. 51; ср.: Яичков К. К. К учению о гражданском правоотношении // Вестник Московского университета. 1956. N 1. С. 137. Нельзя в данном случае проигнорировать тот факт, что советская наука рассматривала вопрос об абсолютности субъективных прав в соотношении с вопросом об абсолютности гражданских правоотношений. При этом, как видно из приведенных цитат, абсолютность права нередко определяла абсолютность правоотношения и наоборот, в то время как правоотношение и субъективное право - категории разнопорядковые. <2> Ср.: Singer E. Absolute und relative Rechte zugleich ein Gang durch das ungarische Privatrecht. Bratislava, 1927. S. 9.

Такой подход основан на неверной логической посылке, поскольку вещные и обязательственные права являются частным выражением абсолютных и относительных прав: исследование вопросов разграничения вещных и обязательственных прав не может подменять научных результатов разграничения прав абсолютных и относительных. Именно этим объясняется невозможность взаимозаменяемости прав вещных и прав абсолютных. Трудно согласиться с В. К. Райхером, что от понятия вещного права следует отказаться, в то время как существующее деление прав на абсолютные и относительные является верным <1>. Изучение аргументов В. К. Райхера приводит и к другому немаловажному выводу. Научное обоснование несостоятельности категории вещного права с одновременным утверждением абсолютного права требует немедленную формулировку самих признаков абсолютного права. Представляется необоснованным определение индивидуальности абсолютного права признаками вещного права <2>. В таком случае весьма небесспорно считать доказанными принципиальные и сущностные различия вещных и абсолютных прав, которые были предложены ученым. -------------------------------- <1> См.: Райхер В. К. Абсолютные и относительные права // Вестник экономического факультета Ленинградского политехнического института. Л., 1928. N 1 (XXV). С. 303 - 304. <2> Ср.: Там же.

3.5. Интерпретация господствующего учения в теории гражданского права континентальной Европы в Новейшее время

В первой и второй половине XX в. взгляды континентальных цивилистов на проблему абсолютности вещных прав претерпели некоторые изменения. В частности, были высказаны сомнения, что абсолютность вообще имеет какое-либо значение для характеристики вещного права <1>. Развернутое обоснование на этот счет находим у Е. М. Майерса. С точки зрения ученого, вещные права утратили большую часть своего абсолютного характера по совокупности следующих обстоятельств: -------------------------------- <1> Ср.: Dnistrjanskyi S. Dingliche und personliche Rechte // JhJ. Bd. 78.1927/1928. S. 87; Fabricius F. Zur Theorie des stuckelosen Effektengiroverkehrs mit Wertrechten aus Staatsanleihen. Zugleich ein Beitrag zur Frage der Abgrenzung von Schuldrecht und Sachenrecht // AcP. 1963. Bd. 162. Heft 5 - 6. S. 468.

- предоставления защиты добросовестным приобретателям имущества; - наличия публичных реестров, которые не исключают взаимных вещно-правовых последствий от юридически значимых действий сторон договора, но отрицают вещный эффект таких действий в отношении третьих лиц до тех пор, пока не осуществлено внесение; - расширения пределов защиты обязательственных прав; - приобретения обязательственными правами абсолютного действия вследствие признания судебной практикой их неприкосновенности от действий третьих лиц и возложения на последних всеобщей пассивной юридической обязанности <1>. -------------------------------- <1> См.: Meijers E. M. Algemene leer van het burgerlijk Recht. P. 273.

Высказанная Е. М. Майерсом аргументация встречает возражения. Механизм защиты добросовестных приобретателей является особой гарантией стабильности гражданского оборота и третьих лиц, полагающихся в выборе контрагента на официальные данные публичных реестров, и в своем действии никак не затрагивает содержание и структуру субъективных гражданских прав. Абсолютные свойства вещного права не претерпевают революционных содержательных изменений в момент совершения уполномоченным лицом распорядительных действий, которые, разумеется, не влекут мутации или расщепления прав, возникновения относительных вещных прав, но влияют на объем правомочий и юридическую связанность участвующего в сделке лица. Расширение возможности защиты прав обязательственных не влечет преобразования их относительных свойств в абсолютные. Защита права contra omnes определяет исключительно диапазон средств правовой защиты, но никак не абсолютные или относительные свойства субъективного гражданского права, характеризующие его внутреннее содержание. Именно поэтому невозможно согласиться с Е. Фухсом, что вещные права отличаются от обязательственных "абсолютной или по крайней мере регулярной абсолютной исковой защитой". Сама потенциальная возможность нарушения субъективного права не может исключать из круга потенциальных ответчиков тех или иных лиц до совершения правонарушения. Отдельное внимание уделено Е. М. Майерсом историческим особенностям происхождения абсолютности, утвердившейся в научном мировоззрении в качестве ведущего признака вещного права. Им указывается, что противопоставление абсолютных (вещных) и относительных (обязательственных) прав обязано перенесению глоссаторами римского деления вещных (actiones in rem) и обязательственных (actiones in personam) исков на классификацию субъективных гражданских прав. С этого момента, отмечает Е. М. Майерс, в современном праве "уже исчезло резкое противопоставление абсолютных и относительных прав" <1>. Остается неясным, на каком основании actiones in rem и actiones in personam рассматриваются как правовые аналоги вещных и обязательственных исков и почему абсолютность замыкается на пределах действия вещного, а относительность - обязательственного права. Отсутствие мотивированных ответов на эти вопросы позволяет усомниться в корректности и обоснованности предлагаемого ученым обоснования. Те же возражения следует адресовать Е. Зингеру, без какой-либо аргументации утверждающему, что различие абсолютных и относительных прав проводится по букве римского права <2>, в то время как источники римского права ограничились лишь разделением "actio in rem" и "actio in personam" в буквальном значении данных терминов. -------------------------------- <1> См.: Meijers E. M. Algemene leer van het burgerlijk Recht. P. 271. <2> Singer E. Op. cit. S. 7.

Современные сторонники позиции Е. Фухса несколько видоизменили предложенную им аргументацию. Общее составляет лишь то, что существо вещного права видится им в проявлении свойства абсолютности <1>, которое прямо называется конститутивным элементом вещной природы права <2>. Отличие в том, что право не причисляется к числу вещных только лишь на том основании, что субъекту противостоит неопределенный круг лиц. Абсолютное действие вещного права предполагает, с одной стороны, его непосредственность, т. е. независимость от поведения и действий всех прочих лиц, с другой - возможность защиты от любого третьего лица <3>. Однако и обязательственные права конкретных лиц из договорных отношений возникают и осуществляются непосредственно на основании интересов контрагентов и независимо от любых третьих лиц, в чем на изложенной теоретической основе может быть при желании усмотрена их непосредственность и абсолютность. -------------------------------- <1> См.: Brehm W., Berger C. Op. cit. S. 8 - 9; Canaris C.-W. Die Verdinglichung obligatorischer Rechte // Festschrift fur Werner Flume zum 70. Geburtstag: In 2 Bde. Koln, 1978. Bd. 1. S. 371; Trunk A. Die Transformation dinglicher Rechte an Immobilien in Russland und anderen Staaten Mittel - und Osteuropas. Koln, 2010. S. 87. <2> См.: Diederichsen U. Das Recht zum Besitz aus Schuldverhaltnissen. Hamburg, 1965. S. 51. <3> См.: Westermann H., Westermann H. P., Gursky K. H., Eickmann D. Op. cit. S. 3; Baur F., Baur J. F., Sturner R. Op. cit. S. 35 - 36.

Возможность защиты интересов от любого третьего лица, чинящего препятствия в осуществлении прав на вещь, полученную участником договора от контрагента, не является достаточным основанием квалификации права как вещного. В германском праве интересы титульного владельца, в том числе и кредитора в обязательстве, гарантированы институтами защиты титульного (§ 1007 BGB) и беститульного владения (§ 854 - 869 BGB), особыми правовыми механизмами, предусмотренными § 823 BGB. Обращение к данным правовым средствам не может расцениваться как доказательство вещной или абсолютной природы права. Могут быть приведены и другие примеры, подчеркивающие различия вещных и абсолютных прав, а равно доказывающие неприменимость вводимого критерия различия. В ряде параграфов BGB говорит об особом положении - праве на завладение вещью, когда ничья воля для приобретения права на вещь не нужна (§ 910, абз. 2 § 928, абз. 2 § 958, абз. 1 § 997). Изложенное свидетельствует, что критерии абсолютной защиты и непосредственности еще не свидетельствуют о вещности самого субъективного гражданского права. Обнаруживаются и более осторожные высказывания. Г. Вестерманн констатирует, что понятия вещности и абсолютности в современном праве не совпадают, но вместе с тем могут быть отмечены факторы их сближения. Так, личные неимущественные права, патентное и авторское право являются абсолютными и они отличны от вещных прав, но у них есть и принципиально важное сходство: и те и другие представляют непосредственные отношения к подчиненному объекту, неприкосновенность которых гарантирована абсолютной исковой защитой. Степень потребности осуществления и защиты этих прав умозрительно может быть приравнена к вещным правам, в связи с чем положения о негаторном иске могут быть применены по аналогии <1>. Напомним, что, по мнению Г. Й. Вилинга, вещные права характеризуются абсолютным действием, т. е. не против конкретного должника, а против всех, но есть случаи (ср. § 135, 136, 883, 888, 937, 1007 BGB), когда относительность очевидна в вещных, а абсолютность - в обязательственных правах <2>. Г. Й. Вилинг считает, что абсолютным вещным правом должны обладать не только собственник и иные субъекты вещного права, но и арендатор <3>. В данном случае происходит смешение абсолютных характеристик в содержании субъективного права с внешним действием права в условиях его нарушения, что представляется необоснованным. -------------------------------- <1> См.: Westermann H., Westermann H. P., Gursky K. H., Eickmann D. Op. cit. S. 4; ср.: Dauner B., Heidel T., Ring G. Nomos Kommentar zum BGB. Bd. 3: Sachenrecht. Koln; Bonn; Freiburg, 2008. S. 764. <2> См.: Wieling H. J. Op. cit. S. 22. <3> Ibid. S. 644.

Предлагается и историко-правовое объяснение слияния вещности и абсолютности прав. Г. Кельзен указывает на то, что разделение прав на вещные и личные берет начало в различии между правами абсолютными и относительными <1>. К прямо противоположному выводу пришел Д. М. Генкин, заключив, что "деление прав на абсолютные и относительные некритически заимствовано из буржуазной юриспруденции"; первоначально в его основе "лежало учение буржуазных юристов о праве собственности"; "когда буржуазная юриспруденция вынуждена была, хотя и не полностью, признать, что правоотношение - это отношение между людьми, буржуазным юристам пришлось вкладывать в понятие абсолютного права иное содержание... тогда от положительного его определения перешли к отрицательному" <2>. Примечательно, что ни Г. Кельзен, ни Д. М. Генкин в цитируемых работах не приводят в доказательство отстаиваемых ими положений каких-либо доводов. Кроме того, оба ученых замкнули круг исследования понятия и свойств абсолютности его сопоставлением с вещностью - с той лишь разницей, что один из них посчитал абсолютность предтечей вещности, а второй пришел к противоположному выводу. В результате проблема происхождения, соотношения вещности и абсолютности так и осталась нерешенной. Иногда в современной германской литературе вещные права рассматриваются как прототип прав абсолютных <3>. Таким пониманием "жизнь" абсолютных прав искусственно и безосновательно подчиняется вещным правам. -------------------------------- <1> См.: Kelsen H. Teoria general del derecho y del Estado. Mexico, 1995. P. 100; ср.: Тархов В. А. Некоторые вопросы охраны имущественных прав трудящихся по советскому гражданскому праву // Ученые труды Саратовского юридического института им. Д. И. Курского. Вып. 2. Саратов, 1965. С. 94. <2> Доклад Д. М. Генкина по вопросу классификации гражданских прав в советском гражданском праве // Советское государство и право. 1949. N 11. С. 75. <3> См.: Janich V. Geistiges Eigentum - eine Komplementarerscheinung zum Sacheigentum? Tubingen, 2002. S. 199.

Отождествление вещности и абсолютности отнюдь не бесспорно. В первую очередь неясно, как следует понимать абсолютность применительно к вещным правам. Если же под вещным правом понимать лишь абсолютность, понятийная сфера которой включает лишь действие вещного права против всех и каждого, в том числе обязанность любого воздерживаться от нарушения, то из этого можно сделать два логически верных, но губительных для теории права вывода. 1. Вещное право будет восприниматься лишь в стадии его нарушения, ибо акцент делается на праве, существующем в состоянии нарушения, что является нетипичной ситуацией для любого правопорядка. Это означает, что право актуализируется, раскрывает все свои свойства только в случае правонарушения. Такой подход требует рассмотрения под особым углом зрения правонарушения в системе юридических фактов. Получается, что право становится вещным только благодаря возможности или самому факту правонарушения: неужели до этого момента или в отсутствие соответствующих опасений право не существует как вещное? Или оно приобретает черты абсолютного только в условиях правонарушения или угрозы такового? Неужели именно правонарушение может считаться основанием качественного преобразования существа субъективного гражданского права? Положительные ответы на эти вопросы разрушают не только основы частноправовой системы, но и социальную ценность права в целом. Правонарушение не может восприниматься как необходимый этап (фаза) развития права. Нет никаких оснований соглашаться с мнением Г. Дернера, что субъективное право еще не может существовать без нарушения <1>. Вероятно, влияние точки зрения Г. Дернера способствовало заключениям Д. Т. Фюллера, что до нарушения права не имеет существенного значения его абсолютная или относительная природа, а абсолютные права отличаются только мыслимыми нарушителями <2>. -------------------------------- <1> См.: Dorner H. Dynamische Relativitat: der Ubergang vertraglicher Rechte und Pilichten. Munchen, 1985. S. 31. <2> См.: Fuller J. T. Op. cit. S. 51.

2. Теория гражданского права с неотвратимой неизбежностью прогнозирует нарушение любого вещного права, которое рано или поздно должно быть нарушено. А это путь к отрицанию любой значимости существования права в ненарушенной стадии, которая является нормальным, желаемым и гораздо более распространенным в жизни явлением, ибо правонарушение - исключительный и противоправный юридический факт в гражданском обороте. Рассматриваемые подходы отрывают содержание права от его объекта, вследствие чего в вещном праве придется усматривать не отношение лица к вещи, а отношение управомоченного лица ко всем прочим лицам, что не соответствует не только основным признакам вещного права, но и его экономической основе. Так, если в праве собственности на земельный участок усматривать прежде всего всеобщую пассивную обязанность, что само по себе возможно лишь при условии развитого абстрактного мышления, то и содержание этого права автоматически сводится к притязанию в отношении всех третьих лиц. При этом такие важные аспекты, как определение правовых возможностей управомоченного лица и даже правовой режим вещи, остаются за кадром, что вряд ли может быть чем-либо оправдано. С излагаемой точкой зрения невозможно согласиться еще и потому, что сущность субъективного гражданского права и его принадлежность к родовой группе определяются в данном случае моментом отношения управомоченного лица к обязанному, что применительно к вещному праву имеет лишь фрагментарный характер следствия, но не причины, состоящей в сфере исключительных поведенческих возможностей управомоченного лица. Немалое влияние на постановку проблемы соотношения вещности и абсолютности оказали современные теоретические исследования, поставившие вопрос о ключевой значимости действия права в понимании его сущности. Г. Форкель заключил, что понятие действия права охватывает как вещную, так и абсолютную составляющую субъективного гражданского права <1>. Нам не удалось обнаружить четких контуров понятия "действие права", которые обеспечили бы сколько-нибудь удовлетворительный результат его сравнения с содержанием субъективного гражданского права. Тем не менее, учитывая распространенность утверждений о том, что абсолютный характер вещного права состоит именно в действии или направленности права против всех прочих лиц, невозможно обойти вниманием следующее обстоятельство. Действие права является внешней, а содержание - его внутренней сущностной характеристикой, они не могут подменять друг друга и претендовать на равный уровень значимости. -------------------------------- <1> См.: Forkel H. Grundfragen der Lehre von privatrechtlichen Anwartschaftsrecht. Berlin, 1962. S. 150.

Если исходить из того, что только "действие" права, но не его содержание является решающим для правовой классификации, а абсолютность состоит в противостоянии управомоченного неопределенному кругу обязанных лиц, то ничего не остается, кроме как прийти к выводу о тождестве вещного и абсолютного права, необходимости рассмотрения абсолютности как единственного признака, отличающего вещное право от обязательственного <1>. Именно в этом ключе задолго до цитируемых авторов рассуждал Х. Флюгер, призвавший к поиску различий вещных и обязательственных прав "в их действии", а не "основе" <2>. И, наоборот, если решающим должно считаться только содержание права, то абсолютное и относительное действия права не будут иметь ровным счетом никакого значения. -------------------------------- <1> Именно так рассуждает Й. Айхер (см.: Aicher J. Das Eigentum als subjektives Recht. Berlin, 1975. S. 68). <2> См.: Pfluger H. H. Uber das Wesen der Dinglichkeit // AcP. 1892. Bd. 79. S. 415.

По своему содержанию излагаемый подход не привносит ничего нового в теорию гражданского права, лишь видоизменяя позицию Е. Фухса. Негативные последствия от такого решения не заставят себя ждать и повлекут автоматическое обесценивание вещного права для систематики субъективных прав, которая отныне будет руководствоваться критерием абсолютности. Очевиден и обратный эффект. Сама абсолютность в данном случае не будет представлять самостоятельной содержательной ценности, выполняя функцию способа индивидуализации вещных прав. Полагаем, что рассмотренная точка зрения наносит непоправимый ущерб теории как вещных, так и абсолютных прав. В гражданском праве Франции особо выделяется абсолютная юридическая сила вещного права в отношении третьих лиц (opposabilite absolue). В юридической литературе указывается, что вещное право в отличие от обязательственного имеет абсолютную юридическую силу в отношении всех прочих лиц. Это означает, что любое ущемление вещного права, даже совершенное добросовестно и даже не причиняющее ущерба, порождает иск о восстановлении неприкосновенности вещного права. В действии этого принципа состоит особая санкция вещного права - sanction du droit reel <1>. Здесь же подчеркивается, что проводить различие между обязательственными и вещными правами, критерием которого является отношение к существующему праву третьих лиц, необоснованно, поскольку они имеют различную иерархию и содержание <2>. В действительности этот вопрос связан с учением о разграничении вещных и обязательственных прав, имеет свою историю во французском гражданском праве, являясь своего рода компромиссом. Так, М. Планиоль, пытаясь подчинить вещное право обязательственному, видел в вещном праве только всеобщее пассивное обязательство - "l'obligation passive universelle" <3>, а в праве собственности - только юридический факт, поскольку, согласно персоналистской теории, право возможно лишь между индивидуумами, но не вещами. Отдельными современными авторами положительное значение данной точки зрения видится в том, что ею вещное право возвращается в социальный контекст <4>, другими воспринимается как революционный переворот в правосознании <5>. Впрочем, было бы несправедливо не вспомнить, что современники М. Планиоля отмечали, что в понятии всеобщего пассивного обязательства сокрыта лишь сверхпустота - "outre vide" <6>. -------------------------------- <1> См.: Malaurie P., Aynes L. Les biens. Paris, 2007. S. 95. <2> Malaurie P., Aynes L. Op. cit. <3> См.: Planiol M. Traite elementaire de droit civil. Paris, 1925. Т. 1. <4> См.: Strickler Y. Les biens. Paris, 2006. S. 22. <5> См.: Michas H. Le droit reel considere comme une obligation passivement universelle. Paris, 1900. <6> Capitant H. Les notions fondamentales du droit prive. Paris, 1911. S. 36.

Концепция М. Планиоля не пользуется безусловной поддержкой в современной французской литературе по гражданскому праву, поскольку его точка зрения искусственно выводит из поля зрения ученых саму специфику вещного права, превращая научную дискуссию о месте и роли вещных прав в софистический спор. Германская доктрина гражданского права столкнулась с широкими обсуждениями возможности сведения специфики вещного права к отстаиваемому Е. Фухсом всеобщему абсолютному обязательству третьих лиц - Theorie von der absoluten Obligation <1>. Важно подчеркнуть, что, поскольку для Фухса абсолютность тождественна вещности, существо абсолютного права видится им в абсолютном обязательстве третьих лиц, противостоящих управомоченному лицу. В данной связи Й. Колер иронично сравнивает вещное право с электрическим током, который пронизывает все человечество. Получается, что собственник самой малозначительной вещи находится в правовых отношениях со всеми людьми, а каждое возникшее вновь право пронизывает все человечество громом и молнией, и каждый выкопанный кусок руды, пойманная рыба вызывают правовое потрясение, которое доходит до Северного полюса <2>. Однако ни этой иронией, ни критикуемой точкой зрения не учитывается, что имущественный оборот никак не может ограничиться фигурами одного собственника и противостоящими ему всеми прочими лицами в качестве обязанных субъектов. Очевидно, что любое из пассивно обязанных лиц также является собственником своего имущества, а следовательно, его праву аналогичным образом противостоит обязанность всех прочих лиц. Приверженность идеи о возможности определения абсолютного, и в частности вещного, права через численный состав корреспондирующей ему обязанности чревата заключением, что в имущественном обороте вообще не существует ни права собственности, ни любых иных абсолютных прав как самостоятельной ценности: их вытесняют взаимные обязанности субъектов по воздержанию от нарушения чужих прав. Образуется правовой аналог гегелевского понятия о дурной бесконечности, что едва ли может считаться достоинством юридической науки. -------------------------------- <1> Задолго до Е. Фухса Й. Кирульф охарактеризовал всеобщую пассивную обязанность как вещно-правовое обязательство (см.: Kierulff J. F.M. Theorie des Gemeinen Civilrechts. Altona, 1839. Bd. 1. S. 308). <2> Цит. по: Staub H. Die juristische Konstruktion der dinglichen Rechte // Archiv fur burgerliches Recht. 1891. Bd. 5. S. 14.

Прав Р. Иеринг, который говорит о том, что данное чисто негативное и абстрактное обязательство всего мира не должно возводиться в ранг особенного понятия, поскольку это не что иное, как тень, которую право отбрасывает во внешний мир, перевод из положительной категории в отрицательную: что есть у меня, того нет у другого <1>. Неслучайно разработчики проекта BGB исходили из того, что для вещного права не требуется наличие обязанности другого лица: "...das bei dinglichen Rechtdas Vorhandensein eines Verpflichteten nicht gefordert wird" <2>. Совершенно очевидно, что противоположным решением сущность вещного права исчерпывается требованием управомоченного лица ко всем и каждому гражданам земного шара, в то время как сама правовая возможность такого требования ничего не говорит о специфике и своеобразии существующего вещного права. Тем самым без какой-либо аргументации устраняются различия между вещными правами и притязаниями в том смысле, что вещные права подменяются притязаниями. Для подобного отождествления не находится никаких веских оснований. Свойства вещного права и притязания изначально не совпадают, для их отождествления не выполняется элементарное условие корректности и допустимости сравнения. -------------------------------- <1> См.: Jhering R. Die Reflexwirkungen oder die Ruckwirkung rechtlicher Thatsachen auf dritte Personen // JdP. Bd. 10. 1871. S. 245. <2> Motive zu dem Entwurfe eines burgerlichen Gesetzbuches fur das Deutsche Reich. S. 2.

Определение существа вещного права через всеобщую пассивную обязанность не только влечет смешение изначально неравнозначных понятий "вещность" и "абсолютность", но и имеет и другие негативные последствия, связанные с обесцениванием субъективного права как центробежной силы всей системы частного права. В научной литературе по германскому гражданскому праву обнаруживается ряд характерных примеров. Так, К. Брунс считает вещное право таковым только благодаря всеобщей обязанности, падающей на всех членов общества <1>. А. Тон заключил, что право в субъективном и объективном смысле заключается в нормах; собственник пользуется вещью не благодаря дозволению правопорядка, а благодаря тому, что правопорядок запрещает пользоваться той же вещью любому другому лицу; само право является вещным только потому, что проецирует ожидание возможности на заявления притязаний к любому лицу в будущем ("Anwartschaft auf Anspruche") <2>. Б. Виндшейд счел, что в вещном праве воля управомоченного определяет поведение любого применительно к вещи <3>. З. Шлоссманн указал на то, что вещное право является источником всех возможных притязаний лиц относительно вещей <4>. К. Ф. Рель определяет содержание абсолютного права набором требований <5>. Х. Дункер пришел к категоричному убеждению, что в правовой действительности существуют только юридические обязанности - субъективных прав нет <6>. -------------------------------- <1> См.: Bruns C. G. Die Besitzklagen des romischen und heutigen Rechts. Weimar, 1874. S. 295. <2> См.: Thon A. Rechtsnorm und subjectives Recht. Weimar, 1878. S. 218, 223, 291. Бирлинг ассоциирует субъективное право с притязанием, считая, что притязание является правовой нормой в субъективной редакции (см.: Bierling E. R. Zur Kritik der juristischen Grundbegriffe. Gotha, 1883. Bd. 2. S. 176). <3> См.: Windscheid B. Die actio romischen Zivilrecht von Standpunkte des heutigen Recht. Berlin, 1856. S. 19. <4> См.: Schlossmann S. Der Vertrag. Leipzig, 1876. S. 256 - 273. <5> См.: Rohl K. F., Rohl H. C. Allgemeine Rechtslehre. Munchen, 2008. § 42. <6> См.: Duncker H. Die Besitzklage und der Besitz, ein Beitrag zur Revision der Theorie vom subjektiven Recht. Berlin; Leipzig, 1884.

Анализ данных точек зрения заставляет прийти к выводам, что вещное право состоит только из запретов и его положениями не регулируется степень свободы лица в отношении принадлежащей ему вещи, что его принципиальное отличие от обязательств заключается в абсолютном действии закрепленного за правообладателем императива в отношении всех прочих лиц. Однако при таком подходе нет никаких оснований рассматривать вещное право как субъективное гражданское право. Данный аргумент не получил должного развития и опровержения в цитируемых трудах приведенных авторов, хотя и имеет, с нашей точки зрения, принципиальное и основополагающее значение. Нельзя обойти вниманием тот факт, что римское право, лишенное столь высокой степени научной абстракции, воспринимало "rem meam" как сущностную основу вещного права, а виндикацию - только как следствие существующего вещного права. Провозгласив тождество вещности и абсолютности, одновременно отрицая самостоятельность понятия вещности (Dinglichkeit), Е. Фухс оказался в западне и вынужден был допустить крайне безликое и ущербное определение права собственности, согласно которому последнее представляет собой адресованное любому лицу требование о предоставлении возможности для пользования вещью в полном объеме <1>. Даже на первый взгляд очевидна недоговоренность в его суждениях. Так, непонятно, включает ли в данном случае всеобщее абсолютное обязательство требование пассивного поведения либо же совершения активных действий. В последнем случае неясны ни степень "необходимой заботы" о чужих вещах, ни последствия ее неполного проявления. К слову сказать, при столь однобокой формулировке нет ответа на риторические замечания Г. Штауба, вопрошающего, может ли собственник заявить к любому лицу требование о починке сломавшихся часов или потребовать достать из воды упавшую с моста шляпу. -------------------------------- <1> См.: Fuchs E. Op. cit. S. 79 - 85.

Однако яростное и эмоциональное отрицание теории Е. Фухса привело самого Г. Штауба к далеко идущим и совсем небесспорным выводам об абсолютности любого из существующих прав, об отсутствии оснований разграничения вещных и обязательственных прав по принципу абсолютности <1>. С его точки зрения, вещное право абсолютно в первую очередь потому, что является правом как таковым <2>. В подкрепление сделанного заключения ученый рассуждает о том, что каждое право, поскольку оно является правом, должно соблюдаться всеми прочими лицами; это общее обязательство по ненарушению восходит к существу правовой нормы как к общей обязанности любого лица в отношении любого права. Однако при таком понимании не только стираются грани различий между абсолютными и относительными правами, но и утрачивает всякое значение своеобразие конструкции абсолютного права как индивидуального организма частного права. А ведь именно к такому выводу пришел Г. Нойнер, подчеркнув, что поскольку и обязательственное право действует во внешнем направлении, постольку отсутствуют различия между абсолютными и относительными правами <3>. -------------------------------- <1> См.: Staub H. Op. cit. S. 15. <2> Ibid. S. 17. <3> См.: Neuner G. K. Wesen und Arten der Privatrechtsverhaltnisse. Kiel, 1866. S. 50 - 62.

Определение абсолютности вещного права через неопределенный персонифицированный состав круга обязанных лиц, противостоящих вещно-управомоченному лицу, не играет определяющей роли в обозначении специфики вещного права хотя бы потому, что вещное право не направлено непосредственно на возникновение каких-либо обязательств у третьих лиц. Яркий пример противоположной точки зрения представлен мнением С. И. Аскназия, который считает, что вещные права открывают перед управомоченным лицом лишь возможности правоотношений с любым другим участником гражданского оборота: "Вещно-управомоченный (собственник) в процессе использования своей вещи может вступить в многообразные правовые отношения с любым другим лицом" <1>. Такая характеристика подчеркивает лишь потенциальный объем правовых возможностей, но не специфику самого субъективного вещного гражданского права. Аналогичными возможностями обладают субъекты большинства абсолютных прав, что само по себе не свидетельствует о специфике прав вещных, тем более что следование излагаемому подходу ведет к стиранию границ между субъективным гражданским правом и правоспособностью. Нельзя не учитывать и того, что потенциально возможные правоотношения, о которых говорит С. И. Аскназий, предполагают установление конкретной правовой связи между субъектом вещного права и любым третьим лицом, влекущей возникновение нового правоотношения, которое совсем необязательно должно являться вещным. В то же время потенциальная возможность вступления в правоотношение, как и само вновь возникшее правоотношение, не способны исчерпывающим образом охарактеризовать правовой статус субъекта, существовавший до его возникновения. Принадлежность лицу имущества на вещном праве ни в коем случае не может являться единственным предопределяющим фактором допуска лица ко всему разнообразию отношений, складывающихся в гражданском праве. -------------------------------- <1> См.: Аскназий С. И. Основные вопросы теории социалистического гражданского права. М., 2008. С. 579 - 580.

Трудно согласиться с подходом Л. С. Явича к вопросу об абсолютности вещных прав: "Право собственности абсолютно в том смысле, что его содержание определено законом и не обусловлено конкретной связью собственника с определенным составом обязанных лиц" <1>. Степень детализации юридической регламентации возможностей управомоченного лица нормами объективного права, а также численный состав обязанных лиц не могут предрешать абсолютную или относительную природу того или иного субъективного гражданского права. Нетрудно заметить, что в первом случае Л. С. Явич ведет речь о способе и пределах регламентации правовых возможностей управомоченного лица нормой объективного права, а во втором - об отношениях субъекта с третьими лицами, которые не имеют отношения ни к осуществлению, ни к содержанию субъективного права. Полагаем, что ни одна из этих характеристик не может претендовать на значение критерия абсолютности или относительности субъективного гражданского права. -------------------------------- <1> Явич Л. С. Советское право - регулятор общественных отношений в СССР (основные вопросы общей теории правового регулирования): Дис. ... д-ра юрид. наук. Сталинабад, 1953 - 1959. С. 202.

3.6. Гибриды абсолютных, относительных и вещных прав

Логически выверенное и, в сущности, верное утверждение, что вещность и абсолютность не совпадают, раскрывается тезисом о том, что не каждое абсолютное право является вещным. Эта посылка способна повлечь два последующих заключения, каждое из которых может показаться на первый взгляд верным. С одной стороны, может показаться, что каждое вещное право является абсолютным. Однако при этом неясно, какая роль отводится абсолютности в определении вещных прав. Допустим, что абсолютность является одним из необходимых и достаточным условием вещности права. Тогда для признания права вещным достаточно доказательства его абсолютности, что кажется не вполне убедительным. С другой стороны, нельзя исключать обоснованность утверждения, что абсолютность является не обязательным условием (признаком), а возможным последствием вещности. Такое решение также не лишено изъянов. Получается, что не каждое право на вещь, имеющее абсолютное действие, может относиться к вещным правам. Но такое допущение порождает вопрос, на который пандектисты не нашли ответа: каково содержание права на вещь, которое имеет абсолютное действие, но не является при этом вещным при тех условиях, что существование обязательственных прав, имеющих своим непосредственным объектом вещь, отрицается. Различия характеристик абсолютности в данном ракурсе очевидны: в одном случае речь идет о признаке, в другом - о свойстве абсолютности как правового явления. В первом случае абсолютность понимается как основное условие вещности. Второй будет означать, что вещное право может быть относительным, но предметная область абсолютных прав будет шире предметной области прав вещных. Впервые идею о том, что право может быть вещным, но не абсолютным, высказал Ф. К. фон Савиньи <1>. Впоследствии это мнение было разделено К. Вехтером <2> и Й. Унгером <3>. Однако отсутствие абсолютной характеристики вещного права здесь понимается различно. Для К. Вехтера относительность обусловлена ограниченностью свободы осуществления права. В качестве примера приводится институт залога, в силу которого власть над вещью залогодателя и залогодержателя ограничена на срок действия залога: залогодержатель не может распорядиться вещью по своему усмотрению, как если бы он был собственником вещи, а залогодатель не может направить принадлежащее ему вещное право против залогодержателя. Й. Унгер же понимает под вещным правом, лишенным абсолютности, определенную стадию его развития: вещь не передана покупателю, не произведена регистрация. По его логике, право станет окончательно вещным и приобретет свойство абсолютности, когда эти условия будут исполнены. В данном случае необоснованно сливаются два важных понятия, имеющих различное содержание: возникновение вещного права и его узнаваемость третьими лицами. Как видно, Й. Унгер возникновение вещного права ставит в зависимость от его публичной манифестации, в том числе посредством регистрации права, передачи вещи <4>. Действие вещности обусловлено узнаваемостью, возможность которой обеспечивается регистрацией. При этом не учитывается, что регистрация должна не создавать вещность, а предоставлять полноту сведений, что далеко не одно и то же. -------------------------------- <1> См.: Savigny F. C. von. System des heutigen romischen Recht. Berlin, 1841. Bd. 5. S. 26. <2> См.: Wachter C. G. von. Handbuch des im Konigreiche Wurttemberg geltenden Privatrechts. Bd. 2. Allgemeine Lehren. Stuttgart, 1842. S. 292. <3> См.: Unger J. System des osterreichischen allgemeinen Privatrechts. Bd. 1. Leipzig, 1892. S. 517. <4> Унгер говорил в большей степени о недвижимости. Сегодня очень похожие суждения высказаны К. Шельхаммером, который признает право собственности и ограниченные вещные права абсолютными только потому, что они должны пользоваться всеобщим уважением в силу их гласности, обеспечиваемой владением и поземельной книгой (см.: Schellhammer K. Sachenrecht nach Anspruchsgrundlagen. Heidelberg, 2009. S. 8).

Такой ход рассуждения явился одной из причин появления в прусском праве особой теории о существовании относительного вещного права - relativ dingliches Recht. Теоретическое основание данной конструкции базируется на утверждении, что в отличие от римского права в современном имущественном праве между относительным (обязательственным) и абсолютным (вещным) правом существует промежуточная юридическая категория - относительное вещное право. В обоснование правоты излагаемой точки зрения К. Цибарт заявил, что в современном правопорядке следствием права является возможность непосредственного изъятия вещи у должника: кредитор получает по договору непосредственно право на вещь, которое вследствие своей непосредственности является вещным, но, так как оно создает обязанности не для третьих лиц, а только для должника, обязанного передать вещь, право является относительным <1>. Право на вещь с этой точки зрения уже является важнейшим проявлением относительной вещности. По этой логике, основание возникновения относительной вещности следует искать в любом обязательстве, содержание которого определяется как dare или tradere. К. Цибарт подчеркивает, что относительная вещность переходит в разряд абсолютной, когда вещь переходит во владение кредитора, если вещь добровольно передается кредитору или отнимается у должника. По логике К. Цибарта, возможно и обратное превращение. Абсолютное вещное право переходит в категорию относительных прав, когда лицо, обладающее правом на вещь, передает вещь другому лицу на правовом основании, допускающем владение и (или) пользование ею. К примеру, собственник будет иметь относительное вещное право при узуфруктуарном владении, передаче вещи в аренду. -------------------------------- <1> См.: Ziebarth K. Realexecution und Obligation. Halle, 1866. S. 14 - 18.

Обоснованность мнения К. Цибарта вызывает сомнения. Во-первых, следует учесть, что даже по прусскому праву сама возможность забрать вещь у должника не определяется всецело господством воли кредитора, а предопределена либо волей самого должника, либо судебным принуждением. К. Цибарт пытается возразить, что принуждение к передаче вещи не является добровольным согласием воли должника и его воля здесь значения не имеет. Однако стороны связали себя договором до момента передачи вещи, а следовательно, возможность владения вещью кредитором была урегулирована совместным волеизъявлением сторон заранее и не является индивидуальным продуктом волеизъявления кредитора. Во-вторых, логика К. Цибарта допускает, что право лица на вещь должно пониматься исключительно как вещное, где ius ad rem означает едва ли не главный признак вещности и абсолютности права. Такой ход рассуждений не может быть поддержан, поскольку деление вещных и обязательственных прав осуществляется в данном случае без учета их содержания и ограничено физическими признаками объекта права - вещью. В доктрине гражданского права Германии встречаются и другие своеобразные гибриды абсолютных и относительных прав. При этом речь идет не об "авторских особенностях словоупотребления", а о специфических характеристиках конкретных институтов вещного права. Внимание цивилистов привлек институт петиторной защиты владения, урегулированный § 1007 BGB. В данной связи ученые не концентрировали внимание на особенностях защиты титульного владения, а сосредоточились на поиске общего юридического основания, позволяющего владельцу заявлять соответствующие требования. Условно высказанные позиции можно разделить на три группы. 1. Концепция Р. Хенле об относительно-абсолютном праве титульного владельца (das relative-absolute Recht) <1>. Ученый заключил, что право на предъявление иска не существует само по себе, а должно исходить из материального права владения, которое должно иметь вещную, абсолютную природу. Запрет на вмешательство в чужое владение движимой вещью был дан законодателем не как относительный, а как абсолютный, хотя требования петиторного истца являются относительными в силу их ограниченного действия, следующего из § 1007 BGB. Тем не менее установленные ограничения не могут отменить абсолютную природу права: ведь право считается абсолютным уже тогда, когда оно направлено не против одного определенного лица, а против нескольких в неопределенном количестве, на которых возложена обязанность <2>. Отсюда делается вывод об абсолютно-относительной природе права. -------------------------------- <1> См.: Henle R. Das Recht auf Besitz (1007 BGB). Rostock, 1928. S. 3. <2> Ibid. S. 2 - 5.

2. Воззрения Б. Херера об относительно-вещном праве владельца (das relative-dingliche Recht). Он исходит из того, что истребование вещи из владения возможно только тогда, когда существует само право владения: если нормы права регламентируют подачу иска о защите владения, то в его основу должно быть положено правовое основание <1>. При этом Б. Херер не упускает из виду, что возможность истребования имущества предусмотрена § 1007 BGB и в том случае, когда у истца отсутствует право владения вещью. Для разрешения этого противоречия ученый различает особые виды права владения: право владения с точки зрения правовой составляющей и право владения с точки зрения правовых последствий иска о защите владения (§ 1007 BGB). Они представляются ученому взаимосвязанными. С точки зрения правовых последствий удовлетворения иска согласно § 1007 BGB право владения характеризует то, что само удовлетворение или отказ в удовлетворении иска влечет признание вещного права владения за истцом или ответчиком соответственно. Особенность этого вещного права состоит лишь в том, что оно действует между двумя спорящими сторонами, в чем видится и его относительность. При этом неважно, кто является истинным собственником спорной вещи: ведь спор двух лиц, разрешенный судом на основании § 1007 BGB, никак не умаляет его прав. -------------------------------- <1> См.: Horer B. Die Besitzrechtsklage: Klagegrund und Praktikabilitat. Eine Untersuchung zum deutschen und schweizerischen Recht. Berlin, 1974. S. 85.

3. Позиция П. Коха об ограниченно-абсолютном вещном праве (eingeschrankt absolute dingliches Recht). Ученый предположил, что в основе § 1007 BGB заложена конструкция ограниченно-абсолютного вещного права. Само понятие вещного права должно характеризоваться двумя дополняющими друг друга элементами: правом доступа как внешним проявлением действия вещного права и функцией присвоения как внутренним проявлением вещного права <1>. Здесь право доступа непосредственно к самой вещи понимается как признак защиты правовых интересов субъекта вещного права, в то время как в обязательственных правах кредитор имеет доступ лишь к должнику и, соответственно, к его имуществу. Функция присвоения означает, что определенная вещь может быть причислена к имуществу лица и он может использовать ее по своему усмотрению. П. Кох указывает, что § 1007 BGB подтверждает, что существуют вещные права, которые имеют действие по отношению к большому количеству третьих лиц, но не ко всем без исключения. Однако право владения в данном случае является абсолютно защищенным даже тогда, когда оно не действует в отношении некоторых лиц, круг которых определен законом. Такие права П. Кох называет ограниченно-абсолютными вещными правами. -------------------------------- <1> См.: Koch P. § 1007 BGB - Neues Verstandnis auf der Grundlage alten Rechts. Koln, 1988. S. 54.

Изложенные точки зрения объединяет поиск оснований петиторной защиты в вещном праве, выступающем в данном случае предполагаемым объектом защиты. Примечательно, что вещность права в данном случае не следует из содержания права, а определяется исключительно возможностью защиты против широкого круга лиц. Абсолютность также воспринимается здесь в усеченном смысле, который, по сути, исчерпывается противопоставлением управомоченного субъекта обязанным, численный состав которых должен превышать одно лицо. Неполнота данной точки зрения очевидна, поскольку любого титульного владельца, который по букве закона может претендовать на защиту своего владения в порядке § 1007 BGB, придется признать субъектом вещного права, что не только пагубно для теории права, но и лишено какого-либо практического смысла и необходимости. Кроме того, при таком понимании абсолютность становится едва ли не главным, определяющим признаком вещного права. Своеобразный комментарий § 1007 BGB в интересующем нас аспекте дан П. Эртманном, считающим, с одной стороны, данные положения закона учеными опытами и любовью к антиквариату <1>, с другой - признавшим, что речь идет о защите "особого вещного или все-таки абсолютного права" владельца <2>. Примечательно, что далее П. Эртманн не раскрывает содержания абсолютности права титульного владельца. -------------------------------- <1> См.: Oertmann P. Buchbesprechung Rudolf Henle, Das Recht auf Besitz (1007 BGB) // JW. 1929. <2> См.: Oertmann P. Das Problem der relativen Rechtszustandigkeit. S. 211.

Правовые основы § 1007 BGB направлены на регламентацию защиты титульного владения по гражданскому праву Германии, но никак не преследуют цели закрепления того или иного материально-правового статуса за истцом в случае удовлетворения или отклонения судом заявленных им требований. Процессуальная возможность защиты не может подменить материально-правовой статус участника гражданского правоотношения, равно как и само решение суда по иску, основанному на § 1007 BGB, не влечет возникновения или прекращения титула владения вещью, в связи с чем характеристика правового положения истца как субъекта абсолютно-относительного, ограниченно-абсолютного или относительно-вещного права не является обоснованной. Исследование общих правовых последствий заявления вещных исков получило особое освещение в германской правовой доктрине в свете исследования проблем абсолютности и относительности субъективных гражданских прав. Можно встретить утверждения, что истец А, иск которого был несправедливо отклонен, сохранил право собственности в отношениях со всеми третьими лицам, за исключением ответчика Б, по отношению к которому он проиграл судебный процесс. Или, наоборот, ответчик Б, в отношении которого вынесен несправедливый судебный акт, влекущий прекращение права собственности, продолжает оставаться собственником вещи во взаимоотношениях с любыми третьими лицами, за исключением истца. Нельзя не заметить, что излагаемый подход не только ведет к раздроблению существующих субъективных гражданских прав, но и определяет юридическую силу судебных актов категориями справедливости и вероятности, которые не могут иметь исчерпывающего законодательного регулирования. Совершенно неясно, что будет считаться критерием справедливости в условиях неотмененного судебного акта и почему именно справедливость, изначально не являющаяся правовой категорией, определяет по кругу лиц пределы действия субъективных гражданских прав. Более осторожен в критике таких воззрений П. Эртманн, обращая внимание на то, что предлагаемая конструкция в гражданском праве нигде не используется, а гражданское процессуальное право не может внезапно преподнести ее цивилистике как unus casus - явление, которое само по себе недоказуемо <1>. -------------------------------- <1> См.: Ibid. S. 306 - 308.

Понятия абсолютно-относительного права, ограниченно-абсолютного права, относительного вещного права следует считать исключительной спецификой развития германской системы права и правопорядка. Об этом говорит и тот факт, что они не воспринимаются в качестве прописных истин всеми немецкими юристами, в связи с чем делать выводы о господствующей точке зрения в этом вопросе крайне опрометчиво. Тем более небезопасна и лишена всякой необходимости имплантация соответствующих конструкций в современное российское право. Иную позицию занимает А. Д. Рудоквас, который предлагает считать давностное владение ограниченным вещным правом. Доказательства излагаемого тезиса исчерпываются ссылками на римских юристов, учение средневековых юристов и пандектистов, указанием на "коллизию права собственности и ограниченного вещного права на ту же вещь" <1>. С обоснованностью сделанных исследователем выводов трудно согласиться - в первую очередь потому, что институт ограниченных вещных прав является научной категорией живой юридической материи, а не историческим артефактом. Доказательство обоснованности причисления к институту ограниченных вещных прав требует предварительного анализа юридических свойств причисляемого явления, выявления степени его соответствия общим признакам видовой научной категории. Апелляция к мнениям авторитетов как логический прием доказывания здесь явно недостаточна. Сомнительна полезность ссылок в обоснование принадлежности давностного владения к институту ограниченных вещных прав на отдельные мнения средневековых юристов о возможности отнесения давностного владения к квазисобственности, его причисления к группе iura in rebus alienis: эти понятия изначально нетождественны институту ограниченных вещных прав. Небесспорны выводы А. Д. Рудокваса о наличии коллизии права собственности и ограниченного вещного права на одну и ту же вещь в свете традиционного существования признака производности ограниченных вещных прав от права собственности. Одновременное существование права собственности и ограниченного вещного права свидетельствует лишь об особом правовом режиме вещи, сжатии правовых возможностей собственника существом и спецификой соответствующего ограниченного вещного права, но никак не о какой-либо коллизии. Сам по себе такой "коллизионный метод" обоснования ограниченного вещного права до сих пор не был известен науке гражданского права. Отнесение отдельными исследователями давностного владения к числу относительных вещных прав не обосновывает особого места и оснований принадлежности давностного владения к институту ограниченных вещных прав, равно как и не свидетельствует о доказанности существования относительных вещных прав. -------------------------------- <1> См.: Рудоквас А. Д. Приобретательная давность и давностное владение: Автореф. дис. ... д-ра юрид. наук. СПб., 2012. С. 28 - 30.

В советской науке гражданского права обнаруживается попытка объяснения существования смешанных типов абсолютных, относительных, вещных и обязательственных прав при помощи особой теоретической концепции. Так, Ю. Г. Басин утверждает, что субъективное право, как и правоотношение, по своей юридической природе является не однородным, а комплексным явлением <1>, в то время как "различия между вещными и обязательственными, абсолютными и относительными правами носят условный характер". Процесс же развития отношений людей по поводу вещей представляет "сложное динамическое переплетение вещных и обязательственных правомочий" <2>. В развитие данных положений указывается, что абсолютные и относительные, вещные и обязательственные правомочия "получают самостоятельное бытие" <3>. Примечательно, что Ю. Г. Басин признает осуществление вещных правомочий за всеми теми, кто владеет, пользуется, распоряжается вещью не на титуле собственника, и считает это необходимостью, без которой "права этих лиц утратили бы реальный характер" <4>. Сила данных аргументов подкрепляется еще одним доказательством - a contario: "Непризнание вещного и абсолютного характера правомочий титульных владельцев чрезвычайно затрудняет объяснение правовых связей, которые возникают между титульными владельцами и лицами, не состоящими с ними в договорных отношениях" <5>. -------------------------------- <1> См.: Басин Ю. Г. Проблемы советского жилищного права: Дис. ... д-ра юрид. наук. Л., 1963. С. 345. До Ю. Г. Басина возможность деления на вещные и обязательственные не только прав, но и правомочий допускал С. И. Аскназий (Аскназий С. И. Некоторые вопросы методологии советского гражданского права // Советское государство и право. 1940. N 8-9. С. 79). <2> Басин Ю. Г. Указ. соч. С. 345. <3> Там же. С. 343. <4> Там же. С. 341 - 342. <5> Там же. С. 342.

Изложенная позиция представляется дискуссионной не только в связи с отождествлением вещных и абсолютных прав, но и в части иных аспектов: категоричного сведения пользования и владения к вещным правомочиям; возможности одновременной классификации субъективных прав и правомочий по признакам абсолютности, относительности, вещности, обязательственности; неоднородного содержания субъективного права; допустимости определения субъективного права через специфику оснований его возникновения. Однако главное видится в данном случае не в этом. Серьезные опасения вызывает пропаганда комплексных образований в гражданском праве: ведь именно из этого теоретического основания выводятся ложные доказательства о существовании вещно-относительных, абсолютно-обязательственных, относительно-абсолютных, квазивещных прав в любом их переплетении и вариациях. Нельзя забывать, что вопросы комплексных образований формируют вполне самостоятельную общетеоретическую проблематику, выходящую далеко за пределы гражданского права. Как известно, широкое распространение приобрело обоснование комплексных отраслей права и законодательства. В гражданском праве это касается субъективных прав и правоотношений. Возникает вопрос о значении и последствиях предлагаемых теоретических решений. Полагаем, что "соседство" в одном субъективном праве правомочий различной правовой природы (вещные, обязательственные, абсолютные, относительные), с одной стороны, разрушает единую классификационную основу и принцип систематизации субъективных прав, с другой - комплексность субъективного права вносит лишь неопределенность в содержание самого субъективного права, которое буквально изнутри разрывается входящими в его состав вещными и обязательственными правомочиями, имеющими не только различную юридическую природу, но и гражданско-правовой режим. В противном случае мы имеем дело с иллюзией, проецируемой юридическим "калейдоскопом": обособленные и не связанные друг с другом элементы (правомочия) остаются самодостаточными лишь внутри самих себя и не способны обеспечить эффективное взаиморегулирование и появление нового качества в субъективном праве. Таким образом, мы не находим возможным поддержать идею о существовании комплексных правоотношений и субъективных гражданских прав, в связи с чем исключаем (по крайней мере для себя) целесообразность и необходимость существования смешанных абсолютно-относительных, вещно-обязательственных, вещно-относительных субъективных гражданских прав.

3.7. Универсальное значение абсолютности как признака вещных прав в праве континентальной Европы

Существенной спецификой отдельных исследований по современному вещному праву Франции следует считать то, что абсолютность считается прерогативой только права собственности, но не ограниченных вещных прав. Положениями ст. 544 CC закреплено, что право собственности является абсолютным. В юридической литературе подчеркивается, что предикат абсолютности имеет двойное значение. Во-первых, при помощи гиперболы он выражает наибольшую юридическую власть управомоченного лица: не существует более полного права на вещь в сравнении с собственностью. Во-вторых, абсолютный характер права собственности касается его юридической природы. Абсолютность права собственности устанавливает отношения не между определенными лицами, а между субъектом и остальными членами общества. Далее утверждается, что в отличие от права собственности ограниченные вещные права являются относительными, поскольку они предоставляют их владельцу прерогативы, которые могут быть осуществлены только в отношении другого лица. В отличие от этого право собственности не предусматривает никаких подобных отношений. Не существует никакого определенного или определяемого пассивного субъекта права, который что-либо должен собственнику. Любое лицо обязано соблюдать его право - именно поэтому только право собственности является абсолютным <1>. -------------------------------- <1> См.: Zenati-Castaing F., Revet T. Les biens. Paris, 2006. P. 343.

Буквальное понимание излагаемой позиции приводит к суждению о том, что абсолютность является имманентным свойством лишь права собственности, но не ограниченных вещных прав. Тем самым абсолютность теряет свойство универсального признака вещных прав. Согласиться с таким пониманием не представляется возможным. Классический пример ограниченного вещного права предполагает наличие собственника и субъекта ограниченного вещного права. Однако из этого не следует, что ограниченное вещное право может быть относительным во взаимоотношениях собственника и субъекта ограниченного вещного права и в то же время абсолютным в отношениях между субъектом ограниченного вещного права и любыми третьими лицами. Одно и то же право не может быть абсолютным с одной стороны, а с другой - относительным, поскольку свойства абсолютности и относительности являются устойчивой качественной характеристикой субъективного права, индивидуализирующей его внутреннее содержание. Отождествление абсолютности с правом собственности и ее отрицание за ограниченными вещными правами во французской цивилистике должны быть связаны с появлением особых юридических конструкций отношений собственности, предлагаемых в теории гражданского права. Главным образом речь идет о работе С. Жиноссара, который выдвинул специфическую концепцию права собственности как совокупного имущества, включающего как материальные вещи, так и любое нематериальное имущество. Конструкция С. Жиноссара предполагает возможность отделения права собственности от вещи после его возникновения и его трансформацию в абстрактное понятие принадлежности. Можно констатировать, что такая модель права собственности не относится ни к вещным, ни к личным правам, находясь в иной сфере юридической классификации. Идея собственности как фундаментального правового понятия, возвышающегося над всеми остальными правами, предполагает, что собственность символизирует принадлежность права независимо от его вида: право сливается с вещью, и только это правовое отношение является абсолютным, поскольку имеет силу в отношении любых лиц <1>. Возникает вопрос о содержании предлагаемой конструкции. С. Жиноссар полагает возможным считать, что значение и осуществление собственности вписываются как в настоящее (имущество принадлежит мне), так и в будущее (у меня есть потенциальное право требования к X и Y) время. Последователи С. Жиноссара видят в праве собственности особую юридическую силу - прерогативу исключения другого лица <2>, которой не пользуются субъекты ограниченных вещных прав. В юридической литературе специально оговаривается, что абсолютность собственности характеризуется тем, что право имеет юридическую силу в отношении любого лица. При этом юридическая сила определяется возможностью исключения любого лица волей собственника, в то время как юридическая сила ограниченных вещных прав направлена на вполне конкретных субъектов, а отсутствие юридической силы влечет недействительность права в отношении третьих лиц <3>. Как представляется, изложенные подходы не дают ясных и определенных представлений о правовом режиме правовой модели собственности. Остается непонятным, почему юридическая сила гражданского права должна исчерпываться возможностью исключения любого третьего лица, почему субъект ограниченного вещного права лишен такой возможности в отношении третьих лиц и самого собственника, наконец, почему вся имущественная сфера лица должна быть непременно подчинена режиму отношений собственности. -------------------------------- <1> См.: Ginossar S. Droit reel, propriete et creance. Elaboration d'un systeme rationnel des droits patrimoniaux. Paris, 1960. <2> См.: Levy M. L'opposabilite du droit reel. De la sanction judiciaire des droits. Paris, 1989. <3> См.: Duclos J. L'opposabilite. Essai d'une theorie generale. Paris, 1984.

Своеобразная рефлексия идеи об абсолютности как прерогативе права собственности прослеживается и в отечественной теории. В. К. Райхер настаивал на условности абсолютного характера ограниченных вещных прав на том основании, что ими обусловливается связь субъекта ограниченного вещного права прежде всего с собственником вещи и лишь вторично с третьими лицами, что проявляется в отраженном действии ограниченных вещных прав на всех прочих лиц. Однако такое восприятие является не в полной мере верным. Любое ограниченное вещное право опосредует связь управомоченного лица с объектом права - вещью. Возникновение ограниченного вещного права формирует особый правовой режим вещи, предопределяющий специфику взаимосвязи правомочий собственника и субъекта ограниченного вещного права. Тот и другой обладают господством над вещью, но в различном объеме, пределы которого никак не умаляют абсолютные свойства ни права собственности, ни ограниченного вещного права. Большое значение в данном случае имеет раскрытие признака господства лица над вещью, который не сводится к отдельным правомочиям и не исчерпывается состоянием физического господства лица над вещью <1>. Содержание данного признака предполагает не только возможность собственника определить юридическую судьбу вещи, но и широкие возможности субъекта ограниченного вещного права в зависимости от специфики содержания последнего по пользованию чужой вещью, воздействию на вещь путем ее принудительной реализации, а также приобретению на нее права собственности без участия третьих лиц. -------------------------------- <1> В современной российской литературе эта задача успешно решена И. А. Емелькиной (см.: Емелькина И. А. Указ. соч.).

Однако, как следует из современных исследований, право собственности также не всегда является абсолютным правом. Отдельные российские авторы прямо говорят о том, что "право собственности не будет обладать "внутренним" свойством абсолютности, когда от него "отпочковываются" иные вещные права, так как носитель иного вещного права пользуется защитой своего права, в том числе и против самого собственника. Собственник же, устанавливая по договору ограничения права собственности в виде иного вещного права, становится связанным этими ограничениями на весь период существования иного вещного права... Иначе говоря, правоотношения собственности предстают относительными в меньшей степени, когда возможности собственника передаются носителям иных вещных прав" <1>. При этом остается непонятным, как следует понимать содержание абсолютности вещных прав и основания ее утраты в условиях сохранения собственником прежнего титула. Собственник не находится в изолированном положении в имущественном обороте, поскольку осуществление правомочий распоряжения предполагает его вступление в разнообразные правоотношения с третьими лицами по поводу принадлежащей ему вещи. Однако это не означает, что заключение договора аренды между строго определенными лицами влечет превращение права собственности в относительное право, а право арендатора - в абсолютное вследствие возможности защиты титульного владения против любого третьего лица. Заключение договора аренды не означает прекращения права собственности, стало быть, право собственности остается абсолютным. Сужение правомочий собственника, вызванное возникновением ограниченного вещного права, обременением обязательственными правами третьих лиц (аренда) не уничтожает абсолютности субъективного права собственности, но, безусловно, влияет на объем правомочий собственника. Содержание права собственности в данном случае остается прежним - меняются его объем и пределы осуществления, что никак не влияет на абсолютную природу данного субъективного гражданского права. Внутренние сущностные характеристики права, определяющие вид, содержание, принадлежность к классификационной группе и пределы его осуществления, не могут считаться однородными и взаимозаменяемыми понятиями. -------------------------------- <1> См.: Пахомова Н. Н. Основы теории корпоративных отношений (правовой аспект). Екатеринбург, 2004.

Возможность существования абсолютного и относительного права собственности не исключается современными российскими исследователями при комментировании ст. 2 Федерального закона от 21 июля 1997 г. N 122-ФЗ "О государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним". Отмечается, что "сама возможность оспаривания права, а не исправления записи, допускает ситуации расхождения внесенных в реестр сведений и материально-правового положения... фактически предполагается возможность раздвоения права собственности на внесенное в реестр "формальное", абсолютное для третьих лиц, и "материальное", имеющее относительное действие в отношениях сторон сделки по отчуждению недвижимости" <1>. Полагаем, что разграничение права собственности на абсолютное и относительное в данном, как, впрочем, и в любом ином, случае неуместно. И уж, конечно, возможность раздвоения права собственности на абсолютное и относительное не следует из буквального смысла действующего российского Федерального закона. -------------------------------- <1> Самойлов Е. Ю. Публичная достоверность при приобретении недвижимого имущества: Дис. ... канд. юрид. наук. М., 2008. С. 55.

Правовая оценка последствий безосновательного или ошибочного внесения лица в реестр прав изначально возможна лишь с двух принципиально различных позиций, ни одна из которых никак не влияет на абсолютность или относительность гражданских прав. Первая из них - с нашей точки зрения, более предпочтительная - заключается в том, что безосновательно зарегистрированное лицо вообще не становится собственником на основании регистрации, а только в силу этого факта получает возможность распоряжаться объектом недвижимости в пользу добросовестно действующего третьего лица. В этом случае до приобретения третьим лицом прежний собственник сохраняет всю полноту права как во внутренних, так и во внешних отношениях. Вторая полностью полагается на концепции А. Экснера и В. Майбома, согласно которым право принадлежит только зарегистрированному лицу. В этом случае право собственности полностью и без остатка переходит к зарегистрированному лицу во всех случаях. Тогда необоснованно зарегистрированное право собственности ничем не отличается от зарегистрированного права собственности любого другого лица, которое было приобретено на законных основаниях. При таком понимании право собственности полностью и безраздельно принадлежит только зарегистрированному лицу и, конечно, имеет абсолютные характеристики как во внешних, так и во внутренних отношениях. Ни одна из приведенных точек зрения не позволяет считать право собственности относительным, равно как и разграничивать субъектов абсолютной и относительной собственности: право собственности как было, так и остается единым абсолютным субъективным гражданским правом. Не обнаруживается никаких оснований для отнесения абсолютности к исключительным признакам права собственности, поскольку абсолютность является неотъемлемым свойством всех вещных прав <1>. В этом смысле можно согласиться с В. Вигандом, что критерий абсолютности должен быть отнесен в целом к концепции вещного права <2>. -------------------------------- <1> Автор этих строк солидарен с выводом О. С. Иоффе о том, что абсолютность присуща не только праву собственности, но и другим ограниченным вещным правам (см.: Иоффе О. С. Цивилистическая доктрина промышленного капитализма // Избранные труды по гражданскому праву. М., 2000. С. 94), с той лишь существенной оговоркой, что свойства абсолютности ограниченного вещного права должны определяться его внутренним содержанием, но никак не связью субъекта последнего с третьими лицами. <2> См.: Wiegand W. Die Entwicklung des Sachenrechts im Verhaltnis zum Schuldrecht // AcP. 1990. Bd. 190. S. 113.

3.8. Абсолютность в системе признаков вещных прав

Современные исследования по гражданскому праву России и некоторых стран СНГ отличаются либо отождествлением <1>, либо существенным своеобразием подхода к соотношению вещности и абсолютности, что в итоге оказывает немалое влияние на внутреннее строение и элементы вещных и абсолютных прав. -------------------------------- <1> См.: Добровольский В. И. Корпоративное право для практикующих юристов (СПС "КонсультантПлюс").

В. А. Дозорцев отмечал, что "если быть точным, монополия получает юридическое выражение в общей категории абсолютных прав, одной из ветвей которых, и в течение тысячелетий единственной, является право собственности, а другой, сравнительно недавно появившейся, - исключительные права" <1>. Несомненно, данный вывод носит общий характер, но, с нашей точки зрения, не может считаться обоснованным и тем более претендовать на точность, поскольку авторской формулировкой никак не объясняется корректность сравнений абсолютного права и монополии, само содержание абсолютных прав не раскрывается, а их система исчерпывается правом собственности и "недавно появившимися исключительными правами". -------------------------------- ------------------------------------------------------------------ КонсультантПлюс: примечание. Статья В. А. Дозорцева "Понятие исключительного права" включена в информационный банк согласно публикации - Статут, 2003; "Юридический мир", 2000, NN 3, 6. ------------------------------------------------------------------ <1> Дозорцев В. А. Понятие исключительного права // Проблемы современного гражданского права: Сб. ст. М., 2000. С. 288.

Аналогичные возражения возможно высказать в ответ на утверждение И. А. Зенина о том, что "существуют две больших группы абсолютных прав: право собственности и право на продукты творческой деятельности" <1>. -------------------------------- <1> Зенин И. А. Взаимосвязь абсолютных и относительных прав в сфере научно-технического прогресса // Проблемы развития гражданского права в условиях перестройки. Труды по правоведению. Тарту, 1990. С. 61.

Совершенно непонятны основания, по которым ограниченные вещные, семейные и личные неимущественные права не рассматриваются В. А. Дозорцевым и И. А. Зениным в системе прав абсолютных, не говоря уже о том, что едва ли было бы обоснованно считать, что внутреннее деление системы абсолютных прав могло бы полагаться на использованные ими понятия "ветви" и "группы". Гораздо более осторожен Я. М. Магазинер, заключивший, что "абсолютными правами являются почти все вещные права (собственность и залог), а также семейные права (права родителей), а также исключительные права": обладатели этих прав получают защиту своего права против всякого нарушителя непосредственно; различие вещных и обязательственных прав проводится через абсолютность <1>. Такое определение изначально не является точным, заранее содержит оговорку о вариативности и не дает никаких четких представлений о системе абсолютных прав. -------------------------------- <1> См.: Магазинер Я. М. Общая теория права на основе советского законодательства // Магазинер Я. М. Избранные труды по общей теории права. СПб., 2006. С. 45.

Нередко абсолютный характер права рассматривается российскими цивилистами как отличительный признак вещного права <1>. Однако в этом случае абсолютность позиционируется как принадлежность и свойство только вещного права, чем нивелируются самостоятельное значение и специфика абсолютных прав. -------------------------------- <1> См.: Брагинский М. И. К вопросу о соотношении вещных и обязательственных правоотношений // Гражданский кодекс России. Проблемы. Теория. Практика. М., 1998. С. 114 - 115; Ефимова Л. Г. О соотношении вещных и обязательственных прав // Государство и право. 1998. N 10. С. 35 - 36.

А. Б. Бабаев, одновременно обозначая "видовые свойства вещных прав и правоотношений", отмечает, что "существо юридической обязанности воздерживаться от каких-либо действий с вещью предопределяет абсолютный и исключительный характер вещных прав" <1>. Как следует из рассуждений автора, вещные права абсолютны потому, что они "действуют в отношении всех лиц... никто не вправе препятствовать лицу в осуществлении его вещного права, т. е. управомоченный субъект исключает всех третьих лиц от какого-либо воздействия на вещь" <2>. Далее А. Б. Бабаев отмечает, что свойство абсолютности и исключительности присуще не только вещным правам, но и правам исключительным. При этом он не раскрывает различий между свойствами абсолютности в вещных и исключительных правах, уходит от разрешения вопроса об общности правовой природы тех и других прав вследствие совпадения их абсолютных характеристик. -------------------------------- <1> Бабаев А. Б. Система вещных прав. М., 2007. С. 198. <2> Там же.

А. Н. Латыев обосновывает положение, согласно которому "в основании права следования лежит абсолютность вещных прав", в то время как признаками, "раскрывающими сущность вещных прав, является материальность их объектов и абсолютность вещных правоотношений" <1>. Совершенно непонятно, как при этом соотносятся критерии абсолютности в субъективных гражданских правах и правоотношениях и почему признак абсолютности становится одним из неотъемлемых элементов права следования, которое нередко рассматривается в качестве самостоятельного и особого признака вещных прав. При этом делается акцент на том, что "абсолютность вещных прав проявляется в так называемом праве следования" <2>. Нельзя сказать, что аналоги излагаемой точки зрения невозможно найти в русскоязычных работах исследователей немецкого права. Так, Е. Курзински-Сингер считает, что в качестве основного критерия разграничения вещных и обязательственных прав принято называть абсолютность вещных прав (что подразумевает абсолютную защиту и право следования); особая значимость данного критерия подчеркивается следующей формулировкой: "Именно этим отличием в первую очередь обусловливаются дальнейшие принципы вещного права" <3>. -------------------------------- <1> См.: Латыев А. Н. Вещные права в гражданском праве: понятие и особенности правового режима: Дис. ... канд. юрид. наук. Екатеринбург, 2003. С. 93 - 108. <2> См.: Латыев А. Н. К вопросу об абсолютности вещных прав // Цивилистические исследования: Ежегодник гражданского права. Вып. 2. М., 2006. Этот вывод совершенно не нов для отечественной литературы (см.: Зенин И. А. Гражданское и торговое право капиталистических стран. М., 1992, С. 67; Гражданское и торговое право зарубежных стран: Учебное пособие / Под ред. В. В. Безбаха, В. К. Пучинского. М., 2004. С. 217). <3> См.: Курзински-Сингер Е. Принципы немецкого вещного права и разграничение вещных и обязательственных прав (http://journal. zakon. kz/207780-principy-nemeckogo-veshhnogo-prava-i. html).

Полагаем возможным не согласиться с таким решением. Действительно, проблема понятия и значения абсолютности вещных прав занимает особое место в германской доктрине, но малоисследованность и дискуссионность связанных с этим вопросов никак не могут служить обоснованием иерархии принципов вещного права. Тем более в качестве доказательства положения о главенствующем значении признака абсолютности никак не может приводиться довод о том, что критерий абсолютности используется в большинстве курсов германского права при характеристике отличительных качеств вещных прав. Можно предположить, что отстаиваемый учеными вывод мог бы обосновываться системным исследованием признаков вещных прав и обоснованием их иерархии, что не удалось обнаружить в цитируемой работе. Обратный вывод, сделанный без должной аргументации, приводит к смешению различных признаков и элементов системы вещных прав и неполному пониманию их значения. Совершенно непонятно, на каком основании Д. Т. Фюллер приходит к выводу, что в ограниченных вещных правах признак абсолютности усматривается в том, что право сохраняет свою силу в случае отчуждения вещи <1>. Обоснованность подобных суждений требует тщательного анализа взаимоотношения признака абсолютности и права следования, но никак не подразумевает их очевидной взаимозаменяемости, тем более что в литературе можно встретить утверждения, что абсолютность вещного права не играет главенствующей роли, а состоит лишь в обращенности вещного права против всех и каждого и проистекает из признака господства лица над вещью <2>. Сказанное свидетельствует скорее об актуальности и остроте исследований вопроса о системе признаков вещных прав и их соотношения друг с другом, чем о констатации той или иной сложившейся правовой позиции. -------------------------------- <1> См.: Fuller J. T. Op. cit. S. 53. <2> См.: Розенблюм Д. Деление прав на вещные и обязательственные и социалистическое гражданское право // Советская юстиция. 1938. N 1. С. 24.

Невозможно обойти вниманием, что в германской литературе отмечалось также и то, что вещность права не находится в прямой зависимости от права преимущества и права следования <1>, а во французской - что право следования (droit de suite) защищает не только залогодержателя, но и иных кредиторов с преимущественным правом от рисков утраты права на вещь в случае ее отчуждения правомочным лицом <2>. Все это свидетельствует о своеобразии конструкции права следования, область применения которой явно не ограничивается вещным правом. -------------------------------- <1> См.: Kindel W. Das Recht an der Sache. Breslau, 1889. S. 51. <2> См.: Voirin P., Goubeaux G. Droit civil. T. 1. Paris, 2009. P. 730.

Встречаются утверждения, что вещные права "входят в категорию так называемых абсолютных прав", поскольку "позволяют непосредственно воздействовать на их предмет - материальные блага, характеризуются продолжительностью или даже бессрочностью действия и дают носителям таких прав правовую защиту против всех третьих лиц" <1>. В данном случае понятие абсолютности полностью поглощает такие признаки вещного права, как бессрочность, правовое господство лица над вещью. При этом не приводится никаких аргументов, свидетельствующих об обоснованности сделанных выводов. -------------------------------- <1> См.: Гражданское право Российской Федерации: Учебник: В 2 т. / Под ред. О. Н. Садикова. М., 2006. Т. 1. С. 236.

Крайне спорна позиция В. Абрамова, который считает, что "система отношений, возникающих в рамках абсолютного вещного права, подразумевает не только пассивное поведение лиц в отношении чужой вещи в виде воздержания от совершения противоправных действий, но и активное поведение, направленное на неправомерное завладение вещью" <1>. Получается, что содержание абсолютного права конкретного лица включает заведомо противоправное активное поведение третьих лиц. -------------------------------- <1> См.: Абрамов В. О роли и значении абсолютных и относительных гражданских прав при осуществлении имущественного оборота // Хозяйство и право. 2010. N 11. С. 124.

Неординарна точка зрения А. Д. Рудокваса на абсолютность вещных прав. Рассуждая о функциях приобретательной давности в европейской цивилистической традиции, исследователь делает вывод о способности "данного института играть ключевую роль в доказательстве права собственности при виндикации, что, в свою очередь, крайне важно для обоснования абсолютного характера права собственности и производных от него вещных прав", и о том, что "требование доказательств права собственности зачастую способно полностью заблокировать эффективную защиту данного права, а с другой стороны, что допущение указанной презумпции [презумпции правомерности владения истца при виндикации. - С. С.] подрывает концепцию абсолютности вещных прав" <1>. В чем же видится А. Д. Рудоквасу абсолютность вещных прав, возведенная им в ранг научной концепции? -------------------------------- <1> См.: Рудоквас А. Д. Указ. соч. С. 5, 34.

Обратимся непосредственно к тексту докторской диссертации А. Д. Рудокваса, гл. VI которой поименована "Абсолютность вещных прав и давностное владение" <1>. Структурно данная глава делится на параграфы: "§ 1. Относительная собственность: постановка проблемы"; "§ 2. Probatio diabolica: опыт Италии"; "§ 3. Praesumptio hominus: опыт Франции"; "§ 4. Qui possidet dominus esse praesumitur: опыт России". К сожалению, научная концепция абсолютности вещных прав здесь не раскрывается; вместо этого излагается догматическое учение об относительной собственности, особенностях защиты владения по § 1007 BGB. Значительное внимание уделено вопросам виндикации (в аспекте соотношения с иными способами защиты <2>, бременем доказывания) <3>, силе судебных решений по кругу лиц <4>, абсолютному действию судебных актов <5>, уровням защиты владения собственника в российском и германском праве <6>, вопросам владельческой защиты <7>. -------------------------------- <1> Рудоквас А. Д. Приобретательная давность и давностное владение: Дис. ... д-ра юрид. наук. СПб., 2011. С. 286. Нельзя не отметить, что докторская диссертация А. Д. Рудокваса выполнена на высочайшем научно-теоретическом уровне и является крупным вкладом в развитие отечественной науки. Дискуссионными представляются лишь отдельные выводы ученого. <2> Рудоквас А. Д. Приобретательная давность и давностное владение: Дис. ... д-ра юрид. наук. С. 294. <3> Там же. С. 297. <4> Там же. С. 286 - 289. <5> Там же. С. 290. <6> Там же. С. 294 - 296. <7> Там же. С. 314 - 318.

По существу вопроса удалось отметить лишь обрывочные характеристики: концепция абсолютной собственности неразрывно связана с принципом probatio diabolica <1>: "абсолютность права собственности в итальянском гражданском праве есть всего лишь абстракция, непознаваемая вещь в себе философии Канта, поскольку в реальном судебном процессе устанавливается лишь относительная истина, а значит, и относительная собственность" <2>; "концепция абсолютной собственности неразрывно связана с probatio diabolica, а значит, и с концепцией установления абсолютной и относительной истины в гражданском или арбитражном процессе, логически предполагающей возможность противопоставить ссылку на установленное в состоявшемся ранее процессе право собственности как преюдицию в споре с третьим лицом, в этом процессе не участвовавшим" <3>. -------------------------------- <1> Там же. С. 305. <2> Там же. С. 305 - 306. <3> Там же. С. 311.

Диссертант выделяет "абсолютную и относительную правовые позиции сторон" <1>. Но какое это имеет отношение к содержанию и структуре субъективных гражданских прав и тем более концепции абсолютности вещных прав?! В работе нам не удалось встретить обоснования допустимости использования процессуальных принципов абсолютной и относительной истины для раскрытия абсолютности или относительности субъективных гражданских прав - только тотальное смешение материального содержания субъективного гражданского права с процессом и формой его защиты. Не удалось обнаружить убедительного обоснования связи probatio diabolica и абсолютности права собственности как субъективного гражданского права. -------------------------------- <1> Там же. С. 305.

К сожалению, А. Д. Рудоквас не подвергает анализу последствия распространения использованного им же учения И. Канта на проблематику гражданского права, а это имеет важное методологическое значение. Критической оценки в этом аспекте требуют кантовские идеи о непознаваемости природы вещей и мира в аспекте их соответствия задачам развития науки гражданского права, ориентированной главным образом на решение академических и практически значимых проблем цивилистики. Полагаем, что речь идет о совершенно недопустимой аналогии: едва ли гражданское право нуждается в рассмотрении собственных институтов и категорий как a priori непознаваемых. Кроме того, совершенно неясно, как диссертант раскрывает целостность концепции абсолютности вещных прав, уделяя основное внимание лишь абсолютности права собственности.

3.9. Методологические трудности распространения философского учения о праве на вопросы систематизации субъективных прав по признаку абсолютности и относительности, вещности и обязательственности

Актуальность рассмотрения данного подвопроса вытекает уже из предыдущего изложения, которое показало популярность обращения современной юридической науки к работам И. Канта и Г. В.Ф. Гегеля. Разумеется, мы не намерены огульно отрицать их огромное значение. Повышенного внимания требует обоснованность и допустимость такого подхода, а также прогнозирование ожидаемых от этой операции результатов. Необходимо помнить, что изначально перед юристами и философами стоят разные задачи, которые не стоит ни смешивать, ни взаимозаменять. А потому научные результаты, получаемые от творческой деятельности тех и других, не могут подлежать какому-либо сравнению - особенно в тех случаях, когда речь идет о решении фундаментальных проблем гражданского права, имеющих высокое прикладное значение. Нет сомнений, что вопросы определения принципов и критериев систематизации субъективных прав, их индивидуальных признаков не только образуют краеугольные камни теории гражданского права, но и имеют высочайшее прикладное значение. Вместе с тем весьма непросто отрицать влияние философских подходов на развитие юридической науки. Так, впервые принцип деления прав на абсолютные и относительные получил отражение в работах Г. Гуфеланда <1>. В поисках всеобъемлющей классификации субъективных прав в начале XIX в. под влиянием философских идей И. Канта, Р. Декарта, И. Фихте немецкая юриспруденция практически адаптировала философские конструкции абсолютности и относительности к собственному научному аппарату, придав им свойства критерия классификации. Указанный процесс адаптации наполнил характеристики абсолютности и относительности специфическим содержанием, отличным от содержания категорий философии. Подчеркнем, что Г. В.Ф. Гегель считал абсолютным то право, которое может быть признано в отношении другого субъекта, подчеркивал его формальный характер ввиду зависимости от воззрений и воль иных субъектов <2>, а И. Кант характеристики абсолютности использовал для описания явления в тех случаях, когда требовалось показать его неограниченность. -------------------------------- <1> См.: Hufeland G. Institutionen des gesammten positiven Recht. Jena, 1803. <2> См.: Гегель Г. В.Ф. Философия права. М., 1991. С. 365.

Приведенные позиции философов как основы определения абсолютности того или иного субъективного гражданского права страдают неопределенностью и отсутствием четких идентифицирующих признаков - хотя бы потому, что существование прав, свободных от ограничений, в правовой действительности предположить достаточно сложно, а степень зависимости права от отношения третьих лиц едва ли может влиять на его универсальные свойства как вида: любое право заслуживает и может требовать всеобщего признания и неприкосновенности, но этим не должна обосновываться его абсолютность. В таком случае каким видится внутреннее единство, система и содержание абсолютных прав и при чем здесь философия? Этот вопрос уже не одну сотню лет остается без специального освещения. Проблема эффективности взаимодействия философского и цивилистического подходов к понятию права и определению его вида заключается в адаптации и совместимости понятий философии и гражданского права, поскольку это безоговорочно связано с решением практически значимых проблем. В свете рассмотрения вопросов абсолютности, относительности, вещности и обязательственности субъективных гражданских прав это предопределено проблемами классификации и систематизации прав, выявления их квалифицирующих признаков. Философские основы познания активно используются в контексте методологии исследования, но нет никаких оснований для прямого заимствования цивилистами разработанных философами понятий и разделения субъективных прав. По своему содержанию философские и цивилистические подходы к понятию и видам прав принципиально различаются и редко имеют общие точки пересечения. Это достаточно четко видно при изучении философских подходов к вещному и личному праву. Своеобразие философского восприятия проявляется уже в понятии вещного права, которое И. Кант призывает считать не отношением лица к вещи, но лиц по поводу нее: "...мое право, словно дух (genius), сопровождающий вещь и охраняющий ее от всякого чужого посягательства..." <1>. -------------------------------- <1> См.: Кант И. Метафизика нравов // Собрание сочинений: В 8 т. М., 1994. Т. 6. С. 285.

Невозможные для юриста сравнения обнаруживаются далее, когда великий философ вводит особое понятие лично-вещного права как "права владения внешним предметом как вещью и пользования им как лицом" и заключает, что это "отношения общности свободных существ, которые благодаря взаимному влиянию... составляют целое". И. Кант оговаривает, что для возникновения этой общности (мужчина приобретает женщину, чета приобретает детей, семья - прислугу) необходимо прямое указание закона, а эти приобретения неотчуждаемы. Впоследствии внимание обращается на двойственную природу отношений супругов, в которых каждый из супругов приобретает не только взаимные права на телесные взаимодействия, но и право друг на друга как на свободного индивидуума. И. Кант акцентирует внимание на том, что речь здесь идет не только о личных правах, но и о вещных, поскольку "если один из супругов ушел от другого или отдается во владение третьего, другой вправе в любое время и беспрекословно вернуть его, словно вещь, в свое распоряжение" <1>. Еще одной гражданско-правовой конструкцией пользуется И. Кант, когда говорит о внебрачном сожительстве как о "наеме какого-нибудь лица для однократного наслаждения" <2>. -------------------------------- <1> Кант И. Указ. соч. С. 305 - 306. <2> Там же. С. 306.

Полагаем, что значения терминов "вещное право", "личное право", "лично-вещное право" здесь существенно видоизменяются в сравнении с цивилистическими прототипами, которые в данном случае должны иметь первостепенное значение. Некритическое восприятие юристами этого понятийного аппарата в чуждом гражданскому праву значении создает риск наслоения на него уже имеющихся классификаций прав на абсолютные и относительные. И тогда остается только догадываться, к открытию каких "удивительных" сочетаний могут прийти современные ученые-юристы, вдохновленные антологией философской мысли, рассуждая, к примеру, об относительно-абсолютной природе лично-вещного права или же вовсе об относительном характере вещных прав. Попытку критического пересмотра учения о вещном, личном праве предпринял Г. В.Ф. Гегель, который счел, что в делении прав на вещные и лично-вещные беспорядочно смешиваются права, имеющие своей предпосылкой такие субстанциональные отношения, как семья и государство, и права, относящиеся только к абстрактной личности <1>. Далее Г. В.Ф. Гегель отвлекается от критики И. Канта и называет "нелепостью и бессмысленностью лежащее в основе римского права деление на личное и вещное право (право на иски касается судопроизводства и сюда не относится)" <2>. -------------------------------- <1> См.: Гегель Г. В.Ф. Указ. соч. С. 100. <2> Там же.

Однако нам трудно понять, о какой "основе римского права" здесь говорит проф. Г. В.Ф. Гегель. В каких памятниках римского права предлагается искать нормы, разделяющие права на личные, вещные и лично-вещные? Могут ли в источниках римского права в принципе быть обнаружены воплощенные в нормах права теоретические основы деления прав на вещные и личные? Каким образом дифференциация римских исков может образовывать самостоятельный классификационный принцип деления субъективных гражданских прав? Ответы на эти вопросы отсутствуют в цитируемых сочинениях И. Канта и Г. В.Ф. Гегеля. Также философы не утруждают себя выяснением значения деления исков на in rem и in personam, хотя и регулярно обращаются к этим проблемам. А между тем исследование и разрешение именно этих вопросов не теряют актуальности для цивилистов. Изложенное показывает, что цивилистические исследования далеко не всегда могут полагаться на достижения философской доктрины в области субъективных прав и их видов как на абсолютные истины, не требующие адаптации и проверки. Тем более представляются сомнительными избыточное цитирование и обращение современных цивилистов к фундаментальным философским произведениям и рассмотрение сквозь их постулаты ключевых проблем теории гражданского права.

3.10. Абсолютность права общей собственности и природа прав сособственников

В гражданском праве государств СНГ предпринимаются попытки рассмотрения некоторых вещных прав в качестве относительных. М. К. Сулейменов отмечает возможность выделения вещных относительных прав: права сособственников в общей собственности и отношения между собственником и субъектом права хозяйственного ведения (или оперативного управления). На этой основе ученый делает вывод, что относительные гражданские правоотношения не могут отождествляться с обязательствами <1>. Вероятно, такая точка зрения позволяет М. К. Сулейменову избежать вывода об обязательственно-правовой связи сособственников. Высказанная позиция чревата и другим суждением, неизбежно следующим из сделанного заключения: абсолютность перестает восприниматься как неотъемлемый признак вещного права, в то время как принцип разграничения абсолютных и относительных, вещных и обязательственных прав по-прежнему видится в численном составе участвующих лиц. При этом совершенно непонятно, что понимается под абсолютностью. -------------------------------- <1> См.: Сулейменов М. К. Вещные и обязательственные права в Казахстане: содержание и соотношение понятий // Вещные и обязательственные права в законодательстве Республики Казахстан: Сборник материалов Международной научно-практической конференции. Алма-Ата, 2000. С. 5 - 7.

Решение о закреплении определенного имущества на праве оперативного управления (или хозяйственного ведения) и его принятие - это те юридические факты, без которых не может существовать само указанное право, но нет никаких оснований отождествлять основания возникновения и содержание права. Аналогичным образом право общей собственности - это единое право собственности с несколькими субъектами, соглашения которых касаются лишь особенностей его осуществления в части пользования, владения и распоряжения объектом права. Правомочия сособственников лишены какого-либо самостоятельного значения при отсутствии права общей собственности, в абсолютной природе которого сомневаться не приходится. Право общей собственности едино и не расщепляется на относительные правомочия сособственников, а потому не может характеризоваться, с одной стороны, абсолютной (притязания сособственников к третьим лицам), а с другой - относительной направленностью (взаимные притязания сособственников). Взаимоотношение и юридические связи сособственников характеризуют право общей собственности на стадии осуществления. В данной связи следует различать осуществление - динамику права и его сущностное содержание - статику, которое не подвержено качественным изменениям. Конструкция общей собственности допускает участие в праве в качестве управомоченных субъектов нескольких лиц, ни одному из которых это вещное право не принадлежит в полном объеме. Право общей собственности осложнено структурными особенностями строения, что никак не отражается как на его внутренней сущностной основе, так и на его внешнем действии, которое осуществляется от имени всех сособственников. Отдельные правомочия сособственников могут считаться однородными в том смысле, что они определяют правовые возможности каждого из них в осуществлении единого права общей собственности, которое является абсолютным. Квалификация обязательственной правовой природы правомочий сособственников не может полагаться лишь на ограниченный объем правомочия распоряжения, принадлежащий каждому отдельному сособственнику. Правильно было бы сказать, что каждый из сособственников в отдельности правомочен распоряжаться только своим участием в сообществе собственников. Однако необходимо обратить внимание на то, что отношения сособственников возникают прежде всего вследствие принадлежности одной и той же вещи нескольким лицам на праве собственности одновременно, но никак не вследствие наличия или отсутствия соглашения сособственников как такового. Распространение отдельных положений обязательственного права на соглашения сособственников подчеркивает лишь метод регулирования их взаимных притязаний, но никак не природу принадлежащих им прав. В юридической литературе как подвергалась сомнению обоснованность отнесения прав сособственников к числу обязательственных прав <1>, так и подчеркивалось, что сособственники отвечают друг перед другом "как бы из договора" <2>. -------------------------------- <1> Ср.: Зеллер В. Ф. фон. Учение о праве общей собственности по римскому праву. Харьков, 1895. С. 35 - 30. <2> Ср.: Зимелева Н. В. Общая собственность в советском гражданском праве: Дис. ... канд. юрид. наук. М., 1940. С. 135.

В любых возможных вариациях внутренних взаимоотношений сособственники выступают в статусе субъектов единого права. Правомочия сособственников состоят в неразрывной связи, производны от права общей собственности и не имеют никакой возможности существования в его отсутствие, поэтому любые попытки позиционирования их в качестве самостоятельных правовых явлений в образах вещных, обязательственных, абсолютных или относительных прав сомнительны. Внутренне соотношение правомочий сособственников характеризуют объем и баланс интересов субъектов права, а внешнее действие права общей собственности показывает качественно иную содержательную основу субъективного права в целом. Эти составляющие не могут быть смешаны воедино ни при каких обстоятельствах! Право между сособственниками разделено не по своему содержанию и направлению действия, а по субъективной относимости. Прав П. Эртманн, считая, что неделимое по содержанию право распространяется как на одного, так и на другого субъекта права, но в отношении каждого из них оно распределяется по определенным направлениям, которые не могут отождествляться с внешней силой действия права и его влиянием на третьих лиц <1>. Сомнение вызывает другое высказывание: "Я не понимаю, почему каждый из сособственников не должен иметь возможности заявить по отношению к третьим лицам неограниченные требования о признании права собственности... каждый из сособственников имел бы в неограниченном объеме право по отношению ко всем третьим лицам" <2>. В ближайшей перспективе это означает, что любой из сособственников изначально наделен возможностью заявления притязаний о признании права собственности лично за собой, что исключает возможность и целесообразность существования общей собственности в принципе - тем более если учесть, что судебный акт по спору с одним из сособственников едва ли будет иметь юридическую силу в отношении остальных сособственников. -------------------------------- <1> См.: Oertmann P. Das Problem der relativen Rechtszustandigkeit. S. 193 - 194. <2> Ibid. S. 196.

Особое внимание современными авторами уделяется вопросу о возможности заявления требования о возврате вещи, находящейся в незаконном владении третьего лица. Нет сомнений, что любой из сособственников может адресовать соответствующее требование любому незаконному владельцу от имени всех сособственников, которые должны быть в обязательном порядке привлечены судом к участию в деле как соистцы - того требует сама конструкция общей собственности и интересы всех сособственников. Недоумение вызывает мнение, высказанное А. В. Егоровым, который, рассуждая о правомерности возврата вещи во владение одного из сособственников, незаконно распорядившегося ею, утверждает: "Как представляется, вещь должна возвращаться истцу, заявившему соответствующий иск. При этом ввиду нарушения другим участником общей собственности, который владел вещью по соглашению сособственников, но незаконно распорядился ею, возникают основания для пересмотра указанного соглашения. В любом случае истец, выигравший дело и отобравший вещь у приобретателя, вправе ее удерживать до тех пор, пока по новому соглашению всех сособственников или в судебном порядке не будет вновь установлено, у кого во владении будет находиться общая вещь" <1>. -------------------------------- <1> Егоров А. В. Общая долевая собственность: механизм защиты прав сособственников // Вестник гражданского права. 2012. Т. 12. N 4. С. 26.

Данный тезис получает весьма неоднозначное обоснование, что действующее законодательство не предусматривает возможности присуждения к возврату вещи в пользу всех сособственников, и это подкрепляет необходимость поиска решения наукой <1>. При этом сомнительно, что искомое присуждение вообще может быть осуществлено в пользу заявителя иска, а не всех соистцов одновременно: ведь после рассмотрения иска по существу фигура заявителя иска утрачивает практически всякое значение. Тем более обращает внимание апелляция цитируемого автора к пробелам законодательства: в действующей редакции АПК РФ отдельная глава (28.2) специально посвящена особенностям рассмотрения дел о защите прав и законных интересов группы лиц <2>. -------------------------------- <1> Там же. С. 27. <2> В гражданском процессуальном законодательстве появление аналогичного регулирования, видимо, дело недалекого будущего.

Особенно интересно следующее суждение: "Можно присуждать вещь в пользу истца [заявителя иска. - С. С.], вознаграждая его тем самым за проявленную активность в деле защиты общих прав и полагаясь на его добросовестность, т. е. на то, что в дальнейшем он не будет чинить препятствия иным сособственникам во владении и пользовании спорной вещью. Если эти надежды окажутся напрасными, то может быть рассмотрен спор между всеми сособственниками об установлении порядка пользования вещью" <1>. Однако как возможно решением суда выделить заявителя иска из всех истцов и присудить в его пользу владение объектом общей собственности с формулировкой "За активное участие в деле защиты общих интересов сособственников"? До сих пор задачи правосудия никогда не связывались с триадой "Citius, altius, fortius!". Не касаясь законности предложенного решения, правомерности пересмотра судом соглашения сособственников о владении и пользовании общей вещью, которое не имеет отношения к предмету рассмотренного спора о возврате вещи из владения третьего лица, возникает вопрос о его соответствии интересам прочих сособственников - соистцов. Кто спрашивал их согласия на присуждение владения только лишь заявителю иска, который мог и не иметь вообще никаких правомочий на владение по имевшему место соглашению сособственников? -------------------------------- <1> Егоров А. В. Указ. соч. С. 27.

Острота вопроса в данном случае связывается с правовым режимом и спецификой движимых и недвижимых вещей. Вероятно, предлагаемые А. В. Егоровым решения всерьез возможно рассматривать применительно к движимым вещам. Вместе с тем все зависит от конкретной ситуации. Передача вещи во владение всех сособственников одновременно вызывает сомнения вследствие физических свойств последней, а также индивидуальных особенностей структуры общей собственности (конкретный костюм в театре, являющийся одним из объектов общей собственности артистов, может быть необходим лишь одному сособственнику-артисту для исполнения конкретной роли). Напротив, возможно общее владение декорациями, инвентарем, осуществляемое всеми сособственниками - актерами, циркачами, рапсодами и пиитами странствующих театров и цирков. В этом случае присуждение владения кому-либо одному из сособственников может привести к невозможности осуществления законных правомочий оставшихся сособственников. В отношении недвижимости ситуация обратная. Непонятно, как без ущерба для общих интересов всех сособственников возможно присудить владение одному из них земельным участком, зданием, помещением, исключив тем самым, пусть и на определенный период, остальных сособственников от владения общей вещью. Далеко не бесспорно приведенное обоснование права на удержание вещи сособственником, выигравшим процесс и отобравшим вещь у незаконного владельца, до пересмотра соглашения сособственников. Разве не повлечет приведение в жизнь таких рекомендаций узурпацию владения и новое нарушение прав всех сособственников? Использование конструкции удержания выигравшим процесс заявителем иска может оказаться неоправданным самоуправством. Ни решения суда, ни действия одного из сособственников не могут ущемлять права иных сособственников, в том числе ограничивать возможность владения и пользования общей вещью. В целях соблюдения интересов всех сособственников суд может истребовать вещь из чужого незаконного владения в пользу всех сособственников-соистцов и решить вопрос о передаче вещи одному или нескольким сособственникам на ответственное хранение, если сособственники-соистцы заявят о необходимости пересмотра ранее заключенного соглашения о владении и пользовании общим имуществом. Однако это уже совсем иная ситуация.

3.11. Принципиальные различия абсолютных и относительных субъективных прав

Соотношение абсолютных и вещных прав можно определить соотношением общего (родового) и частного (видового) понятий, где общим является абсолютное, а частным - вещное. По законам логики родовое понятие не может характеризоваться индивидуальными свойствами видового, но видовое может определяться свойствами родового. Соответственно, вещное право может характеризоваться общей спецификой абсолютного, но не наоборот. Абсолютность пронизывает любое вещное право. Осталось выяснить, на каких общих положениях базируются выводы, предложенные автором этих строк. Абсолютность является неотъемлемым свойством любого субъективного вещного права (как права собственности, так и ограниченного вещного права) и не может пониматься в значении индивидуального квалифицирующего признака вещного права, поскольку предметная область прав абсолютных не ограничивается вещными правами. Нет оснований подвергать сомнению абсолютный характер личных неимущественных и исключительных прав, которые, разумеется, не являются при этом правами вещными. Абсолютность как неотъемлемое свойство вещных прав предполагает непосредственную связь управомоченного лица с объектом права - вещью. Осуществление абсолютных прав предопределяется волей управомоченного лица, не требует и не зависит от поведения третьих лиц. Субъект вещного права не зависит от кого бы то ни было в свободе реализации правомочий, заложенных в содержание принадлежащего ему вещного права. Интерес управомоченного лица направлен на сохранение уже существующего или восстановление существовавшего до правонарушения правового положения и в этом смысле может характеризоваться пассивной направленностью. Содержание абсолютных прав подчеркивает наивысшую форму свободы и независимости управомоченного лица в отношениях, регулируемых гражданским правом. Укрепление приведенных положений, характеризующих универсальные свойства абсолютности субъективного права, требует сопоставления с парной по отношению к категории прав абсолютных категорией относительных прав. Противоположность правам абсолютным составляют права относительные - субъективные права, возможность возникновения и осуществления которых связана с интересами, достижение которых возможно лишь при условии активного взаимодействия с третьими лицами. Правомерные действия последних способствуют достижению обоюдных целей согласованным волеизъявлением участвующих в правовых связях лиц. Относительные права являют собой яркий пример взаимодействия субъектов прав. В отличие от прав абсолютных интерес субъекта прав относительных направлен не на сохранение, а на изменение уже существующего положения в правовой среде (возникновение новых и изменение существующих гражданских прав) и имеет строго активную направленность.

3.12. Исключительность и абсолютность вещного права

Выявленные различия абсолютных и относительных прав как родовых понятий, а равно установленное взаимоотношение абсолютного и вещного права как родового и видового понятий не дают оснований сводить абсолютность вещных прав к исключительности или юридической монополии. Противоположной точки зрения придерживается М. В. Самойлова, которая, отрицая господствующие характеристики абсолютности вещного права как противопоставления вещного права всеобщей негативной обязанности, предложила характеризовать абсолютность вещного права свойством исключительности <1>. Буквальное понимание свойства исключительности сводится к утверждению: "Что есть у меня, того нет у других". Однако это не характеристика абсолютности права, а только выделение индивидуальности правового положения, которое присуще большинству субъективных гражданских прав (например, только X в определенный период арендует усадьбу князя N; только Ъ правомочен вести строительные работы по постройке замка на земельном участке P; только O арендует определенный сейф для хранения ценностей в отделении банка B и т. д.). Нельзя сказать и того, что исключительность субъективного права противопоставляет правообладателя всем прочим лицам во всех случаях. Так, одна и та же вещь может быть обременена несколькими однотипными ограниченными вещными правами (залога, сервитута), однако это вопрос не содержания коллидирующих субъективных прав в аспекте их абсолютной природы, а скорее специфики их осуществления и структуры связей управомоченных лиц. В этом смысле юридическая монополия и исключительность никак не пересекаются с абсолютностью вещных прав. -------------------------------- <1> См.: Самойлова М. В. Право личной собственности граждан СССР. Дис. ... канд. юрид. наук. Л., 1965. С. 42.

В теории гражданского права Франции предлагается считать, что в отличие от абсолютности, составляющей прерогативу лишь права собственности, исключительность характеризует все вещные права, а не только первое. В. Дросс в подтверждение этого указывает на то, что тот, кто может претендовать только на одно из отдельных полезных свойств вещи, может запретить кому бы то ни было пользоваться им вместо себя: у него есть на то исключительное правомочие. В этом смысле вещные права отличаются от личных прав, так как тот, кто имеет право требования против другого, не может в принципе претендовать на то, что он является единственным субъектом, имеющим такое право. Личные права, в отличие от вещных прав, отмечены печатью конкуренции <1>. Но разве эти случаи исчерпываются предметом регулирования вещных прав? И неужели эти правила не могут применяться к отдельным обязательственным и исключительным правам? -------------------------------- <1> Все вещные права исключительны, так как полезность, зарезервированная за каким-либо лицом в результате расчленения права собственности, не может быть использована никем другим. В отличие от этого личное право никогда не может дать кредитору исключительную власть над должником. Должник, беря на себя обязательство предоставить то или иное встречное удовлетворение в пользу кредитора, никоим образом не лишает себя права взять на себя такие же обязательства в пользу второго кредитора. Клиент адвоката не может претендовать на то, что он является единственным, кто пользуется его услугами (ср.: Dross W. Op. cit. P. 74).

------------------------------------------------------------------

Название документа