Бездействие как форма преступного поведения. Особенности бездействия в некоторых преступлениях со специальным субъектом

(Кильчицкий И. Ф., Кильчицкий М. М.)

(«Право в Вооруженных Силах», 2012, N 5)

Текст документа

БЕЗДЕЙСТВИЕ КАК ФОРМА ПРЕСТУПНОГО ПОВЕДЕНИЯ.

ОСОБЕННОСТИ БЕЗДЕЙСТВИЯ В НЕКОТОРЫХ ПРЕСТУПЛЕНИЯХ

СО СПЕЦИАЛЬНЫМ СУБЪЕКТОМ

И. Ф. КИЛЬЧИЦКИЙ, М. М. КИЛЬЧИЦКИЙ

Кильчицкий И. Ф., заслуженный юрист Российской Федерации.

Кильчицкий М. М., студент 5-го курса Российской академии правосудия.

Анализируется характеристика бездействия как одной из форм преступного деяния, являющейся одной из наиболее сложных и спорных проблем уголовного права.

Ключевые слова: военнослужащий, бездействие, преступное поведение.

Inaction as a form of criminal behavior. Features of inactivity in certain crimes with a special subject

I. F. Kilchytskiy, M. M. Kilchytskiy

Analyze the characteristics of inactivity as a form of criminal act, which is one of the most complex and controversial issues of criminal law.

Key words: military, omissions, criminal behavior.

Проведенная в России реформа уголовного законодательства в целом разрешила давно назревшие вопросы науки уголовного права, но в то же время и поставила новые проблемы. Некоторые вопросы уголовного права лишь кажутся достаточно разработанными. К таковым, например, относится характеристика бездействия как одной из форм преступного деяния. Исследователи, обращавшиеся к проблеме бездействия, отметили, что это «одна из наиболее сложных и спорных проблем уголовного права».

Несмотря на то что на практике преступное бездействие встречается не более чем в 5% уголовных дел, оно по своим социальным и юридическим свойствам тождественно действию.

Количественное увеличение уголовно-правовых норм, предусматривающих ответственность за бездействие, наблюдается в периоды критических для государства ситуаций, требующих активизации деятельности всех членов общества, строгого выполнения ими своих трудовых и общегражданских обязанностей. Так, 70% уголовно-правовых актов, изданных в период Великой Отечественной войны 1941 — 1945 гг., предусматривали ответственность за бездействие.

В современный период в Российском государстве нормы уголовного законодательства содействуют обеспечению социальной активности лишь в тех областях общественной деятельности, где отступление от установленных требований чревато серьезными последствиями. В частности, требуется строгое соблюдение правил обращения с различными источниками повышенной опасности.

Распространенность преступлений, совершаемых путем бездействия, невелика, однако их общественная опасность может быть значительнее (прежде всего, за счет последствий) по сравнению с посягательствами в форме действия.

Среди статей Особенной части УК РФ, содержащих санкции за преступления, примерно в 17 предусматриваются преступления, совершаемые только в форме бездействия (ст. 124 — неоказание помощи больному, ст. 125 — оставление в опасности, ст. 156 — неисполнение обязанностей по воспитанию несовершеннолетних и др.), а в 85 — преступления, совершаемые как действием, так и бездействием.

Ряд статей разд. XI УК РФ «Преступления против военной службы» содержат ответственность за бездействие, в том числе и в его чистом виде, например, неисполнение приказа.

В российском уголовном законе нет определения бездействия, в отличие от уголовных законов некоторых зарубежных стран. Закрепление определения бездействия как формы преступного поведения на законодательном уровне имело бы положительное значение. Несмотря на этот пробел, недостатка в определениях бездействия в уголовно-правовой литературе российских ученых нет. При этом необходимо отметить, что его признаки практически во всех доктринальных определениях совпадают.

Академик В. Н. Кудрявцев рассматривал преступное бездействие как акт общественно опасного и противоправного поведения, состоящий в несовершении лицом того, что оно по определенным основаниям обязано было и могло совершить. В свою очередь, известный ученый А. А. Тер-Акопов в своей фундаментальной работе «Бездействие как форма преступного поведения» отмечал, что «бездействие выражается в невыполнении лицом действия, которое оно обязано было совершить» и что «главный структурный элемент деяния, именуемого бездействием, — это обязанность совершить действие, которое является общественно необходимым, т. е. направлено на достижение общественно необходимой цели либо на предотвращение тех вредных последствий, которые наступили». На взгляд авторов, данное определение наиболее удачное.

Статья 14 УК РФ содержит определение преступления и исчерпывающе называет его признаки: общественная опасность, противоправность, виновность и наказуемость. Деяние может иметь форму действия (т. е. активного поведения) либо бездействия (т. е. пассивного поведения, выражающегося в несовершении конкретного действия, которое лицо было обязано и могло совершить). И активное, и пассивное поведение кроме своего внешнего проявления, должно быть осознанным.

Пассивность поведения лица, как отмечает А. В. Наумов, это не физическая его (поведения) характеристика, а социальная.

Например, при злостном уклонении от уплаты алиментов, т. е. при уголовно-правовом бездействии, виновный может совершать физически активные действия: менять место работы, менять место жительства и т. п. Однако главное здесь другое — невыполнение обязанностей по закону и решения суда, т. е. уплаты необходимых средств (ст. 157 УК РФ). Такого рода сочетание активных и пассивных актов поведения получило в уголовно-правовой теории название смешанного бездействия.

Вопрос о смешанном бездействии в теории уголовного права носит дискуссионный характер. Так, под смешанным бездействием понимают бездействие в преступлениях с материальным составом, т. е. бездействие, для окончания которого необходимо наступление последствий.

Классическим примером смешанного бездействия в чистом виде, встречающемся крайне редко, считается халатность. Но и халатность (ст. 293 УК РФ) может быть как активной, так и пассивной.

Чистое бездействие предполагает невыполнение действий, которые лицо должно было и могло выполнить. Этот вид бездействия встречается довольно редко (ст. 190 УК РФ).

Следует также отметить, что бездействие как форма деяния исключается в продолжаемом преступлении, так как такого рода посягательство, являясь единым (единичным) преступлением, состоит из ряда тождественных действий, объединенных единым умыслом и направленных на достижение одной цели.

Длящееся же преступление, наоборот, может совершаться путем бездействия, поскольку оно характеризуется первоначальным актом действия или бездействия с последующим длительным невыполнением возложенных на лицо обязанностей.

Таким образом, длящиеся преступления могут совершаться и путем бездействия. Длящиеся преступления — это действия или бездействие, сопряженные с последующим длительным невыполнением обязанностей, возложенных под угрозой уголовного наказания на виновного.

Отсюда можно сделать следующий вывод: вопрос о начале и окончании преступления, совершенного путем бездействия, так же как и при преступлении, совершенном путем действия, имеет большое значение для решения вопросов о соучастии, добровольном отказе, условно-досрочном освобождении и т. д.

Бездействие может повлечь за собой уголовную ответственность лишь в случаях, когда оно противоправно и общественно опасно. При этом необходимо отметить, что наличие обязанности действовать не может повлечь ответственности за бездействие, если у лица не было возможности действовать надлежащим и требуемым образом.

Моментом начала преступного бездействия является момент, когда лицо должно было совершить действие, однако вместо этого уклонилось от его совершения. Для начала преступного бездействия необходимо совпадение трех условий. Во-первых, наличие обязанности у лица действовать определенным образом, во-вторых, наличие возможности действовать, и, наконец, невыполнение действий, которые лицо было обязано и могло совершить.

Преступное бездействие может быть прекращено явкой с повинной; в момент причинения деяния; прекращением обязанности действовать определенным образом; появлением обстоятельств, которые делают невозможным реализацию обязанности действовать. Преступное бездействие прекращается и при декриминализации деяния.

Закон или другой обязательный для лица нормативный акт (инструкция, правила техники безопасности) может возлагать на него обязанность совершить определенные действия (примером может являться воинская обязанность, обязанность по уплате налогов и т. д.). Так, родители в соответствии с требованиями СК РФ несут ответственность за воспитание и развитие своих детей. Они обязаны заботиться о здоровье, физическом, психическом, духовном и нравственном развитии, содержать своих несовершеннолетних детей и нетрудоспособных совершеннолетних детей, нуждающихся в помощи, а трудоспособные совершеннолетние дети должны содержать своих нетрудоспособных нуждающихся в помощи родителей и заботиться о них. Невыполнение или ненадлежащее выполнение указанных обязанностей влечет уголовную ответственность соответственно по ст. 156 или ст. 157 УК РФ.

Необходимо иметь в виду, что в ряде случаев сам законодатель при определенных условиях ограничивает обязанность действовать. Согласно ст. 270 УК РФ капитан судна, не оказавший помощи людям, терпящим бедствие на море или ином водном пути, не несет уголовной ответственности, если такая помощь не могла быть оказана без серьезной опасности для своего судна, его экипажа и пассажиров. Это понятно, но когда такой опасности не было, законодатель весьма снисходителен. В конце 2011 г. завершился суд над капитаном судна «Арбат» Тучиным, под управлением которого судно, проходя мимо тонущего теплохода «Булгария», не оказало ему помощи. Капитан ссылался на то, что не сделал этого, поскольку его судну якобы грозила опасность. Однако в ходе судебного разбирательства установлено, что такая опасность отсутствовала, но несмотря на это, суд ограничился наказанием в виде штрафа в размере 130 тыс. руб., что не соответствует наступившим последствиям — гибели большого количества людей. Более того, за капитаном осталось право управлять водными видами транспорта. Можно привести и другие примеры преступного бездействия, наказание за которое не отвечало наступившим последствиям, в том числе и по причине мягкости санкций статей УК РФ.

К сожалению, в уголовно-правовой науке так и не найдено единого подхода к проблеме оснований уголовной ответственности за бездействие, что является серьезной проблемой. Полагаем, что не следует откладывать внесение изменений в УК РФ на предмет усиления ответственности за преступное бездействие, и особенно за наступление тяжких последствий, связанных с гибелью людей.

Приговор или иное решение суда является обязательным для исполнения, злостное неисполнение такого решения, как правило, является преступным.

Неисполнение приговора суда, решения суда или иного судебного акта (ст. 315 УК РФ) и др. предполагает наличие судебного решения, которым лицо обязывается к совершению определенных действий. Нередко встречаются факты, когда решение суда не исполняется годами, причем по вине того или иного должностного лица органа государственной власти, органа местного самоуправления, но только в исключительных случаях в отношении их возбуждаются уголовные дела.

Постановлением Европейского суда по правам человека от 5 апреля 2011 г. «Кравцов против России» признано нарушение властями Российской Федерации п. 1 ст. 6 Конвенции о защите прав человека и основных свобод в связи с чрезмерно длительным исполнением вынесенного в пользу заявителя решения 35-го гарнизонного военного суда от 28 апреля 2004 г., измененного вступившим в законную силу Кассационным определением Тихоокеанского флотского военного суда от 22 июля 2004 г. При этом суд обязал командира войсковой части 27120 предоставить заявителю Кравцову данные о составных частях его денежного довольствия, выплачиваемого ему в период с 1 января 2003 г. по 13 марта 2004 г., а также причинах и основаниях лишения его единовременного денежного вознаграждения по итогам 2003 г. Однако командир части грубейшим образом проигнорировал решение суда и не исполнял его в течение длительного времени. По существу, указанные противоправные действия этого должностного лица подпадают под признаки ст. 315 УК РФ.

Лица некоторых профессий (врачи, сотрудники правоохранительных органов) должны в экстренных случаях исполнять свои обязанности даже во внерабочее время. В других случаях ответственность будет наступать лишь за бездействие в тот период, когда лицо должно находиться на рабочем месте. Ответственность также может наступать за невыполнение обязанностей, вытекающих из трудового или иного гражданско-правового договора (невыплата заработной платы, ненадлежащее хранение имущества). Профессиональные обязанности и служебное положение предполагают строго определенное, регламентированное нормативными актами поведение лица, совершение необходимых по профессии или по службе действий. Например, неоказание врачом помощи больному образует преступление, предусмотренное ст. 124 УК РФ.

Помимо этого лицо должно иметь реальную возможность в конкретной ситуации совершить требуемое от него действие, причем учитываться при определении такой возможности должны как нормы законодательства (разрешающие в определенных случаях уклоняться от совершения действия) и обстановка бездействия, так и субъективные характеристики лица.

Обязанность действовать должна быть связана с возможностью лица действовать определенным образом. При решении вопроса о возможности действовать учитывается субъективный критерий, т. е. возможность данного лица действовать соответствующим образом в конкретных условиях места и времени. Наличие непреодолимой силы (например, стихийное бедствие помешало врачу вовремя оказать помощь больному) исключает уголовную ответственность за бездействие.

При оценке возможностей лица действовать определенным образом следует учитывать также его физические и психические качества, его состояние в момент совершения преступления, уровень знаний, навыков, профессиональной квалификации и других внешних обстоятельств, в которых он действовал.

Следует также отметить, что наступление уголовной ответственности за бездействие возможно только тогда, когда между последствиями и бездействием лица есть причинная связь. Основным признаком, характеризующим причинную связь при бездействии, является не общая, указанная в правовой норме, а конкретная обязанность совершить действие, момент исполнения которой определяется возможностью достичь положительного результата.

При этом признание причинной связи между бездействием и последствием допускает, что сознание бездействующего охватывает (при умысле) или должно охватывать (при неосторожности) процесс причинения.

Установление причинной связи между деянием и последствием не сбрасывает со счетов необходимости установления вины лица, обвиняемого в совершении преступления.

На сегодняшний день не снята с повестки дня разработка новых оригинальных взглядов на рассматриваемую проблему бездействия по вопросу о нарушении специальных правил поведения (ч. 2 ст. 340 УК РФ — нарушение правил несения боевого дежурства; ст. 341 УК РФ — нарушение правил несения пограничной службы; ст. 342 УК РФ — нарушение уставных правил караульной службы, ст. 343 УК РФ — нарушение правил несения службы по охране общественного порядка и обеспечению общественной безопасности) как самостоятельной формы поведения.

В свое время А. А. Тер-Акопов, исходя из специфической сущностной характеристики преступлений, выражающихся в нарушении специальных правил поведения, отмечал, что такое нарушение является самостоятельной формой антиобщественного поведения наряду с традиционными действием и бездействием. «…Если поведенческий акт может выражаться в действии и бездействии, значит, он не может полностью сводиться ни к тому, ни к другому».

В частности, А. А. Тер-Акопов считал, что нарушение лицом правил несения пограничной службы одновременно действием и бездействием является невозможным. Военнослужащий пограничного наряда сначала самовольно прекращает исполнять служебные обязанности, т. е. нарушает их путем бездействия. Затем он может уйти, например, к знакомым в ближайший населенный пункт либо заниматься личными делами по месту несения службы. Однако последующие поступки виновного лица — активные либо пассивные, совершенные в личных целях, не меняют форму его антиобщественного поведения как бездействия.

Будучи в составе пограничного наряда, рядовые И. и П. прекратили исполнять служебные обязанности, распивали спиртные напитки, а затем И. уехал в город Выборг, где был задержан, а П. лег спать прямо на маршруте. Выборгский гарнизонный военный суд признал, что виновные самоустранились от исполнения обязанностей в пограничном наряде, что могло повлечь причинение вреда интересам безопасности государства, и осудил их по ч. 1 ст. 341 УК РФ. Обстоятельства данного уголовного дела наглядно свидетельствуют о том, что активным поведением осужденного И. либо пассивным осужденного П. обязанности по охране границы уже не нарушались, так как они были нарушены с момента умышленного самовольного прекращения их исполнения, когда со стороны виновных началось бездействие. Именно этот поведенческий акт — прекращение исполнения обязанностей по несению пограничной службы в данном случае подлежит оценке в качестве формы преступного поведения — бездействия.

Если принять за истину утверждение, что нарушение специальных правил как единый поведенческий акт может выражаться и в действии, и в бездействии одновременно, то этот акт объективно не сводится полностью ни к первому, ни ко второму. Поэтому в данном случае, как считал А. А. Тер-Акопов, вполне правомерна постановка вопроса о необходимости теоретического обоснования появления новой формы преступного поведения, включающей в себя признаки как действия, так и бездействия.

В следственной и судебной практике нередки случаи, когда некоторые нарушения порядка несения специальных служб невозможно однозначно расценить как действие либо бездействие. Так, дежурный по роте без разрешения отлучился из помещения роты, что само по себе является действием. Если в его отсутствие в помещении роты произошло нарушение уставных правил взаимоотношений между военнослужащими, которое дежурный по роте был обязан пресечь, но из-за своего отсутствия не пресек, это будет являться бездействием, т. е. противоправное поведение дежурного по роте в данном случае невозможно однозначно охарактеризовать как действие или бездействие.

В качестве квалифицирующего признака нарушения правил несения специальной службы законом (частями 2 ст. ст. 340, 341, 342 и 343 УК РФ) предусмотрено наступление тяжких последствий. К ним могут быть отнесены, в частности, непредотвращенное вооруженное вторжение на территорию Российской Федерации, вооруженная провокация, проникновение диверсантов, нападение на пограничные заставы и посты, повлекшие гибель людей, причинение значительного материального ущерба, выход из строя боевой техники, срыв задания, неисполнение приказа, а также другие последствия, существенно влияющие на снижение боеготовности частей и подразделений и т. д. Этот вред, к примеру, может выражаться в уничтожении, повреждении или хищении находящегося под охраной караула имущества в крупном размере, значительного количества оружия, боеприпасов или взрывчатых веществ, иных источников повышенной опасности или предметов, изъятых из гражданского оборота. В определенных случаях к тяжким последствиям названных преступлений может быть отнесено причинение вреда жизни или здоровью военнослужащих и других лиц (например, содержащихся на гауптвахте или в дисциплинарной воинской части).

Вопрос о наступлении тяжких последствий в случае причинения здоровью вреда средней тяжести и легкого вреда здоровью одного или нескольких потерпевших должен решаться исходя из фактических обстоятельств конкретного уголовного дела, так как военно-уголовная теория ответа на него не дает. Очевидно, что только судебные органы могут окончательно установить размеры наступивших последствий и оценить их сравнительную тяжесть. Однако следует указать, что практика уже выработала довольно устойчивые оценки тяжести последствий применительно к преступлениям против порядка несения специальных служб.

Тяжкими последствиями, предусмотренными ч. 2 ст. 340 УК РФ, могут признаваться как последствия, для предупреждения которых установлено боевое дежурство (несвоевременное обнаружение и отражение внезапного нападения на Российскую Федерацию либо необеспечение ее безопасности: проникновение на территорию страны иностранных военных разведывательных летательных аппаратов, подводных или надводных кораблей, вооруженная провокация, диверсия), так и иные последствия, поскольку они имеют отношение к выполняемым дежурным подразделением задачам (вывод из строя боевой техники, гибель людей, причинение значительного материального ущерба и т. д.).

Показателен в связи с вышесказанным пример несения боевого дежурства 28 мая 1987 г., связанный с посадкой самолета «Цессна-172» на Красной площади в городе Москве, пилотируемого гражданином ФРГ М. Рустом.

Тогда руководством страны было заявлено, что произошло событие, которое по своим политическим последствиям превосходит все, что было в прошлом. Речь идет об утере веры народа в нашу армию, в то, ради чего он пошел на многие жертвы. Нанесен удар по политическому руководству страны, его авторитету.

Что касается субъекта преступления, предусмотренного ст. 340 УК РФ, то им могут быть только те военнослужащие из состава дежурных смен, которые непосредственно выполняют задачи боевого дежурства (боевой службы) по своевременному обнаружению и отражению внезапного нападения на Российскую Федерацию либо по обеспечению ее безопасности.

По уголовному делу военнослужащего Е. Военная коллегия Верховного Суда Российской Федерации указала, что субъектом преступления — нарушения правил несения боевого дежурства — является военнослужащий, назначенный приказом на боевое дежурство, в пределах всего срока нахождения его на боевом дежурстве независимо от того, находился он в момент совершения правонарушения на боевом посту или отдыхал. А в тех случаях, когда боевое дежурство осуществляется дежурными подразделениями, субъектами нарушения правил несения боевого дежурства являются все лица, входящие в состав сокращенного или полного боевого расчета дежурного подразделения. Своеобразие нарушения правил несения боевого дежурства заключается в том, что в нем действие и бездействие существуют в единстве: одно всегда сопряжено с другим, за каждым действием стоит бездействие, и наоборот.

Обязательным признаком преступления, предусмотренного ст. 342 УК РФ — нарушение уставных правил караульной службы, — является причинение вреда всем объектам, охраняемым караулом, а не только тем из них, которые непосредственно охранялись лицом, совершившим нарушение уставных правил караульной службы.

По приговору Уссурийского гарнизонного военного суда рядовой М. признан виновным в краже чужого имущества с проникновением в хранилище, а его сослуживец рядовой Б. — в пособничестве в указанном преступлении и в нарушении уставных правил караульной службы, повлекшем причинение вреда охраняемому караулом объекту. В то же время М. по ч. 2 ст. 342 УК РФ оправдан за отсутствием в его действиях состава данного преступления. Как видно из приговора суда, во время несения службы в качестве часового различных постов внутреннего караула части Б., по заранее достигнутой договоренности о хищении военного имущества, пропустил на территорию охраняемого им поста М., оставившего свой пост, и тот из охраняемых караулом танков похитил две радиостанции общей стоимостью 20835 руб.

В кассационном представлении военного прокурора указывается на то, что суд пришел к ошибочному выводу об отсутствии в действиях М. состава преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 342 УК РФ, поскольку для наличия состава этого преступления требуется, чтобы в результате допущенных нарушений уставных правил караульной службы лицом, входившим в состав караула, был причинен вред объектам, находящимся под охраной данного караула, что и имело место в случае с М. Суд же ошибочно признал в приговоре, что обязательным признаком состава названного преступления является причинение вреда объектам, охраняемым лицом, совершившим нарушение уставных правил караульной службы. Согласившись с этими доводами, Дальневосточный окружной военный суд приговор в отношении М. в части оправдания по обвинению в совершении преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 342 УК РФ, отменил и дело направил на новое судебное рассмотрение.

К тяжким последствиям, предусмотренным ч. ч. 2 и 3 ст. 342 УК Российской Федерации, следует относить причинение материального ущерба в крупных размерах, вывод из строя боевой техники, случаи хищения с охраняемых объектов оружия, боеприпасов или взрывчатых веществ, иных источников повышенной опасности или предметов, изъятых из гражданского оборота, а также другого важного военного имущества, причинение смерти, тяжкого вреда здоровью лицам, находящимся под охраной караула, утрату Боевого знамени воинской части и т. д.

При этом следует учитывать, что понятие «тяжкие последствия» относится к категории оценочных.

Так, исполняя обязанности соответственно разводящего и часовых, Б., Г. и Ч. по договоренности с посторонними лицами, в нарушение уставных правил караульной службы, допустили на пост два автомобиля-топливозаправщика, в результате чего из охраняемого караулом склада «НЗ» было совершено хищение бензина в крупном размере.

Правильно указав, что наступившие в результате нарушения правил караульной службы последствия являются тяжкими, военный суд Оренбургского гарнизона наряду со ст. 33 и п. «б» ч. 3 ст. 158 УК РФ обоснованно осудил Б., Г. и Ч. по ч. 2 ст. 342 УК РФ.

Что касается особенностей специального субъекта в преступном бездействии, то суть вопроса состоит в том, что исполнителем преступления может быть только лицо, обладающее специальным признаком, прямо вытекающим из уголовно-правовой нормы.

В ряде случаев установление признака специального исполнителя представляет немалую сложность. Особенно это важно для уголовно-правовой оценки действий лиц, занимающих должности, при исполнении обязанностей по которым лицо обладает двойным статусом: при исполнении чисто профессиональных обязанностей лицо не признается должностным, а при исполнении организационно-распорядительных обязанностей оно таковым признается.

Курганским областным судом за неоднократное получение взяток от студентов был осужден М., который, как сказано в приговоре, работая доцентом государственного университета, был наделен правом принятия экзаменов от студентов. Несдача студентом экзамена влекла для него определенные правовые последствия. Поскольку М. выполнял свои обязанности в государственном учебном заведении, он являлся должностным лицом, наделенным организационно-распорядительными функциями.

По другому делу за неоднократное получение взяток был осужден врач-хирург Ф., в обязанности которого в числе прочих, как значилось в приказе о приеме на работу, входило проведение экспертизы временной нетрудоспособности и который за вознаграждение неоднократно выдавал фиктивные листки временной нетрудоспособности.

Оба приговора в свое время оставлены без изменения Судебной коллегией по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации, позиция которой оспаривается некоторыми учеными.

В других случаях наличие признака специального субъекта судами отражается без достаточных оснований. При этом ошибка судов состоит в игнорировании положения закона о том, что не должностными лицами, а лицами, выполняющими управленческие функции в коммерческих и иных организациях независимо от формы собственности (примечание 1 к ст. 201 УК РФ), признаются лица, которые выполняют организационно-распорядительные обязанности в любых коммерческих организациях.

Военнослужащий Р. признан виновным в покушении на получение взятки в виде денег в крупном размере, совершенном с ее вымогательством, за действия и бездействие в пользу взяткодателя, которые входили в его служебные полномочия как должностного лица.

Как указано в приговоре, полковник Р., проходивший военную службу в должности начальника ФКП ОРО «Мосвоенторг», под угрозой создания препятствий обществу с ограниченной ответственностью «КРУС» (ООО «КРУС») по аренде складских помещений и прилегающих к ним территорий требовал у руководителя деньги, поставив его в такие условия, при которых, чтобы избежать убытков, тот был вынужден согласиться на передачу взятки.

Военная коллегия Верховного Суда Российской Федерации нашла приговор законным и обоснованным, а мнение защитников о том, что Р. не является субъектом преступления, предусмотренного ст. 290 УК РФ, признала ошибочным.

В своем решении Военная коллегия правильно указала, что руководствоваться, как это предлагает в жалобе адвокат, только п. 6 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 10 февраля 2000 г. «О судебной практике по делам о взяточничестве и коммерческом подкупе», в котором указано, что лица, постоянно, временно либо по специальному полномочию выполняющие организационно-распорядительные или административно-хозяйственные обязанности в коммерческой или иной организации независимо от формы собственности либо в некоммерческой организации, не являющейся государственным органом, государственным учреждением, не могут быть признаны должностными лицами и в случае незаконного получения ими ценностей либо пользования услугами за совершение действий (бездействия) в интересах дающего в связи с занимаемым служебным положением подлежат ответственности по ст. 204 УК РФ — коммерческий подкуп, нельзя. При решении вопроса о квалификации содеянного Р., как верно отметила Военная коллегия, следует учитывать всю совокупность его должностных полномочий и его должностного положения.

Путем бездействия совершаются и такие преступления, как неисполнение приказа, самовольное оставление части, дезертирство, утрата военного имущества, уничтожение или повреждение военного имущества по неосторожности и др.

По приговору Новосибирского гарнизонного военного суда, оставленному без изменения кассационным определением и постановлением президиума Западно-Сибирского окружного военного суда, капитан Д. осужден по ч. 1 ст. 332 УК РФ (неисполнение приказа) к ограничению по военной службе на од ин год с удержанием в доход государства 15% денежного довольствия.

В присутствии офицеров и представителя штаба Сибирского военного округа Д. открыто отказался исполнять приказ командира части, изданный во исполнение приказа командующего войсками Сибирского военного округа, об убытии для дальнейшего прохождения службы в распоряжение командующего войсками Приволжско-Уральского военного округа.

Военная коллегия отменила приговор и прекратила уголовное дело за отсутствием в действиях Д. состава преступления.

Д. как в ходе предварительного следствия, так и в судебном заседании не признавал себя виновным в совершении данного преступления. В суде он показал, что отказался убывать к новому месту службы, так как усомнился в законности приказов об этом, поскольку согласия на прохождение военной службы в миротворческой бригаде не давал.

Как видно из приговора, решая вопрос о наличии в содеянном признаков состава преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 332 УК РФ, суд исходил из законности не исполненных Д. приказов. По мнению суда, согласие осужденного для перевода на равнозначную должность в соответствии с Положением о порядке прохождения военной службы не требовалось. Кроме того, суд полагал, что Д. был направлен для дальнейшего прохождения военной службы не в миротворческую бригаду. С данным выводом согласились суды второй и надзорной инстанций. При этом в постановлении президиума Западно-Сибирского окружного военного суда отмечено, что командованию от Д. как кандидата для последующего возможного назначения в специальный воинский контингент не требовалось согласие на убытие в распоряжение командующего войсками Приволжско-Уральского военного округа, на базе частей которого формировался этот контингент. Приказ командующего войсками Сибирского военного округа, за неисполнение которого осужден Д., предписывал только освобождение последнего от занимаемой должности и направление в распоряжение командующего войсками другого округа.

Однако такие выводы судов первой, кассационной и надзорной инстанций Военная коллегия признала не соответствующими фактическим обстоятельствам уголовного дела, поскольку они не подтверждаются доказательствами, исследованными в судебном заседании. В определении Военной коллегии приведены подробные доказательства этому, которыми подтверждается факт откомандирования Д. в распоряжение командующего войсками Приволжско-Уральского военного округа для назначения на должность командира группы специального назначения роты специального назначения именно в миротворческую бригаду (специальный воинский контингент).

В соответствии со ст. 8 Федерального закона от 23 июня 1995 г. N 93-ФЗ «О порядке предоставления Российской Федерацией военного и гражданского персонала для участия в деятельности по поддержанию или восстановлению международного мира и безопасности» военный персонал, направляемый для участия в миротворческой деятельности, комплектуется на добровольной основе военнослужащими, проходящими военную службу по контракту (т. е. требуется согласие военнослужащего). Такого согласия указанный офицер не давал.

Согласно ч. 2 ст. 42 УК РФ неисполнение заведомо незаконных приказа и распоряжения исключает уголовную ответственность военнослужащих по ст. 332 УК РФ.

Органы следствия и суды нередко признают преступным уклонение военнослужащих от военной службы после истечения срока контракта.

Приговором Нальчикского гарнизонного военного суда от 2 июня 2010 г. военнослужащий Е. осужден по ч. 4 ст. 337 УК РФ к лишению свободы сроком на один год в колонии-поселении.

Кассационным определением Северо-Кавказского окружного военного суда от 11 ноября 2010 г. приговор изменен, Е. назначено наказание в виде штрафа в размере 10000 руб.

Как указано в приговоре, Е., желая временно уклониться от исполнения обязанностей военной службы, 31 октября 2002 г. без уважительных причин не явился на службу и до 16 июня 2009 г. незаконно находился вне части.

При рассмотрении доводов надзорной жалобы осужденного о том, что Е. не является субъектом воинского преступления, Военная коллегия Верховного Суда Российской Федерации указала следующее.

Как видно из материалов дела, в связи с истечением 29 июня 2002 г. срока контракта у Е. командир части представил в отдел кадров материалы об увольнении его с военной службы, поскольку Е. желал быть уволенным с предоставлением жилья по избранному месту жительства. Несмотря на это, приказом начальника регионального управления Федеральной пограничной службы 25 сентября 2002 г. Е. был зачислен в распоряжение командира. В конце октября того же года из-за ухудшения здоровья и прекращения оплаты поднайма жилья Е. самовольно уехал в город Екатеринбург, где проживал до июня 2009 г. При этом продолжал получать денежное довольствие, поддерживая с командованием постоянные контакты по вопросам продления военной службы и обеспечения жилым помещением. В отношении Е. неоднократно издавались приказы по части, в которых причинами его неявки на службу признавалась вина воинских должностных лиц, и с учетом этих и других обстоятельств отказывалось в возбуждении уголовного дела. Однако в 2009 г. Е. был привлечен к уголовной ответственности по ч. 4 ст. 337 УК РФ за незаконное отсутствие на службе в период с 31 октября 2002 г. по 16 июня 2009 г.

Признавая Е. виновным в указанном преступлении, суд первой инстанции, как обоснованно указала Военная коллегия, не выяснил и не проверил, какие меры принимало командование по обеспечению Е. жилым помещением после подачи им рапорта об увольнении и нежелании проходить службу после истечения контракта. Вопреки требованиям ст. 307 УПК РФ судом не установлены ни мотив, ни цель уклонения подсудимого от службы, ни последствия преступления. Указание в приговоре на то, что Е. желал отдохнуть и провести время по своему усмотрению, не соответствует обстоятельствам дела. На эти и другие обстоятельства не обратил внимания и суд кассационной инстанции, ограничившись лишь признанием действий командования по несвоевременному увольнению Е. с военной службы обстоятельством, смягчающим наказание.

Учитывая все вышесказанное, а также то, что Е. после истечения срока заключенного контракта изъявил желание уволиться с военной службы, Военная коллегия возбудила надзорное производство и направила дело в Президиум Северо-Кавказского окружного военного суда, постановлением которого приговор отменен и дело направлено на новое судебное рассмотрение.

Аналогичная ситуация имела место и по делу осужденного военнослужащего В., который также признан виновным в неявке в срок без уважительных причин на службу продолжительностью свыше одного месяца.

Московский окружной военный суд отменил приговор и прекратил уголовное дело в связи с отсутствием в деянии данного военнослужащего состава преступления, указав при этом, что пребывание В. на военной службе после истечения срока контракта при наличии его волеизъявления уволиться в запас является незаконным.

——————————————————————

Название документа

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *